— Ты хочешь сказать, что только одной этой штукой дед подарил вам полтора миллиона евро?
— Ну да. — Николай обвел взглядом сидящих рядом на ковре братьев. — Мне, Витьке, Темке.
— Охренеть, — совершенно искренне произнес Артем. — Я, конечно, понимал, что дед вряд ли будет вставлять в завещание макулатуру, но столько…
— И что там еще есть? — Голос Гоши звучал так безразлично, что Никита понял — парень с трудом сдерживается.
— Да вот. — Николай перелистнул страницу кляссера. Открылся новый лист с аккуратно вложенной под пленку маркой.
— Эта марка называется «24 цента». Выпущена в США в тысяча восемьсот шестьдесят девятом году и ни разу не использована, то есть не погашена. Ее особенность в перевернутом центре. Он расположен вверх ногами по отношению к остальному тексту. Оценивается примерно в миллион долларов с копейками. Так что тоже очень достойный экземпляр.
Артем присвистнул. Гоша же выглядел совсем больным. Помимо воли Чарушин думал о том, как должно быть обидно мальчишке, что он, четвертый, самый младший внук, отчего-то не был включен дедом в список наследников коллекции.
Впрочем, может, и верно? Чтобы распоряжаться таким состоянием, нужно достигнуть зрелости. Душевной зрелости прежде всего. Можно ли рассчитывать на нее, если речь идет о двадцатидвухлетнем парне?
— А вот это уже попроще, — Николай перелистнул еще страницу. — Это «250 лет Полтавской битвы». Невыпущенная советская марка пятьдесят девятого года прошлого века. Номинал сорок копеек, а сегодня стоит почти двадцать тысяч баксов.
По сравнению с двумя предыдущими — копейки.
Артем засмеялся.
— Хороши копейки, — сказал он. — У моей фирмы годовая прибыль такая, да и то в хороший год.
Следующей показанной Николаем маркой была советская же «авиапочта» номиналом в пять рублей и напечатанным на ней самолетом «Ф-111». Она стоила почти девяносто тысяч долларов.
Помимо воли рассказ увлек Чарушина, который больше следил за речью Николая Воронина, чем за реакцией собравшихся. Он видел, что Нина, напротив, почти не увлечена марками, а изучает заметно расстроенного Виктора, расслабленного Николая, возбужденного Артема и смертельно обиженного Гошу.
"
"Но, разгоряченный филателистической магией, Чарушин совершенно упустил из виду, что за собравшимися наблюдает не только Нина. Сидящий на диване Рафик, казалось не участвующий в беседе, не спускал своих черных, блестящих восточных глаз с сидящих на полу братьев. Удивило бы Никиту и выражение лица притаившейся в углу Валентины.
