Пешка в большой игре

Но раз у нас есть очевидец… Начнут меня в военкомат дёргать да на сборы призывать… Плевать, спрячусь у Нинки.

Он вдруг внимательно взглянул на Каймакова.

— А про покушение ты придумал? Для остроты?

Каймаков возмутился.

— Сейчас я тебе покажу, что я придумал!

Он поднял стоящий на полу «дипломат», ткнул пальцем в следы кастета на крышке.

Юркин разочарованно присвистнул.

— Слабо, старик. Очень слабо. Чем угодно поцарапать можно.

Каймаков раскрыл чемоданчик, сунул руку в узкое отделение для бумаг и, вытащив газетный свёрток, положил на стол.

— Разворачивай! Только не пугайся.

Юркин осторожно развернул газету и присвистнул ещё раз.

Каймаков потерял дар речи.

Вместо зловещего кастета и окровавленного шила он увидел два куска кафельной плитки и длинный, блестящий, совершенно новый гвоздь.

— Это совсем не то, — растерянно бормотнул он и полез в «дипломат», хотя глубоко в сознании понимал: это не ошибка, подобранные по конфигурации и весу предметы не случайно оказались там, куда он их не клал, это акция, значит, он всё время находится под наблюдением и контролем злых сил, ведущих с ним чудовищную игру… Но всё же он рылся внутри, переворачивал бумаги, перчатки, вязаную шапочку и другие привычные вещи, надеясь, что произошло недоразумение, которое сейчас разъяснится.

— Эй, что с тобой? — встревоженно спросил Юркин. — Ты побелел как бумага…

— Подменили, — невнятно сказал Каймаков, оставляя «дипломат» в покое.

Безобидные предметы в подброшенном свёртке сейчас казались более зловещими, чем орудия неудавшегося и вполне успешного убийства.

— Здесь были подтверждения покушения, вещественные доказательства. Не знаю, куда они делись, — оглушённо повторял Каймаков.

Межуев, прослушивавший плёнку через несколько часов, знал это наверняка: он лично получил кастет и шило от Мальвины и запер в свой сейф.

— Да ерунда — если что-то было, куда бы оно пропало, — продолжала плёнка голосом Юркина, который, впрочем, звучал не вполне искренне.

Потому что, говоря отвлекающую фразу, он одновременно написал на листке бумаги: «Молчи, нас могут подслушивать».

Юркин жил в полувымышленном мире слежки, подслушивающих устройств, сексотов, засад и провокаций. Он давно дружил с иностранными коллегами, часто выезжал за рубеж ещё в те времена, когда это считалось экзотикой, а потому и наблюдения, и засады, и скрытые микрофоны, и сексоты иногда материализовывались в реальной части его мира.