Пешка в большой игре

Телохранители сопроводили его до выхода из гостиницы, а вернувшись, тщательно осмотрели кресло, да заодно и весь номер.

И хотя ничего подозрительного обнаружено не было, дурные предчувствия не оставляли Седого. Когда зазвонил телефон, он понял, что сейчас они подтвердятся. И не ошибся.

— Слушай, козёл вонючий, оформляй опознание своих «быков» в морге, всех четверых, — задыхаясь от ярости, шипел Клык. — Запомни: ты первый начал, да ошибся, Клыка пришить непросто… Теперь моя очередь.

Первобытная животная ярость парализовала даже мощную волю Седого.

— Подожди, дружище, я ничего не знаю, — проговорил он дрогнувшим голосом. — Давай спокойно разберёмся…

— На том свете будешь разбираться, — перебил Клык. — Даю один день, чтобы общаковые бабки вернул. Иначе всех твоих в зонах петухами сделают!

В трубке давно пищали короткие гудки, а смертельно бледный Седой сидел как парализованный и не мог положить её на аппарат.

— Что, шеф? Что? — испуганно спросил один из телохранителей.

— Тревога, — с трудом произнёс Седой. — Клык жив, деньги пропали, наши убиты. Собрать всех… Тревога…

Милицейская группа немедленного реагирования прибыла к месту перестрелки через пять минут. Шестеро в бронежилетах с автоматами наперевес бросились наверх, привычно прикрывая друг друга. Грохот кованых ботинок наполнил узкое пространство подъезда.

С четвёртого этажа начала открываться картина кровавой бойни. Трупов было восемь. Водитель «БМВ» с разнесённым вдребезги затылком лежал поперёк лестницы. Выше застыл истёкший кровью капитан госбезопасности Якимов. На площадке между четвёртым и пятым этажами скорчились тела двух охранников Клыка. На пороге квартиры громоздились ещё четыре трупа. Выщербины от пуль и кровавые мазки на стенах, потёки, лужицы и ручейки крови…

Всё это не способствовало успокоению нервной системы, и, когда в проёме простреленной двери появился капитан Васильев, шесть автоматов мгновенно взяли его на прицел.

— Ложись, сука! — грубым, сорванным голосом крикнул командир группы.

— Ложись, тебе говорят!

— Да свой я, — откликнулся капитан, но на всякий случай поднял руки и присел, потому что лечь можно было только на окровавленные трупы.