Пешка в большой игре

Хочет передать дополнительные материалы. Говорит — очень интересные… Он звал меня с собой.

— В семь. На Пушкинской набережной, у Крымского моста.

— Хорошо. Очень хорошо, Витя. — Разведчик ободряюще потрепал Асмодея по плечу. — Обратите внимание на следующее…

В то самое время, когда офицер ЦРУ инструктировал гражданина Клячкина, одиннадцатый отдел КГБ СССР готовил операцию передачи.

На видеомониторе, улыбаясь, кривлялся Джек, возился с буровой установкой Чен. Калифорнийский номер «Доджа» и специфический пейзаж позволяли судить, что дело происходит в одной из пустынь Большого Бассейна.

Следующий кадр прояснял дело: королевская змея водится только в Мохаве. Чен был известным любителем свежей змеиной крови и парного мяса, что упрощало идентификацию личности. Оборванный кадр не вместил реакцию дублёра на своеобразный продукт.

— Ещё раз. — Верлинов сделал знак рукой.

Снова закрутилась доставленная спецрейсом лента. Она обошлась в двенадцать миллионов рублей, пятьсот тысяч долларов и восемь человеческих жизней.

Сидевший в углу майор Васильев смертельно устал. Он пролетел под шаром самоспасателя семьдесят километров за три часа, из управления национальной безопасности Сурхандарьинской области по сохранившейся со времён единой Системы специальной связи соединился с Верлиновым и впал на три часа в болезненный тяжёлый сон, не приносящий отдохновения. Верлинов поднял на ноги органы безопасности трёх среднеазиатских республик, а также российские части, дислоцированные в некоторых из них.

В результате к восьми утра лагерь был деблокирован. По словам участников акции, моджахеды не имели шансов на успех, почти две трети их к моменту окружения оказались убитыми или ранеными.

Васильев ничего этого не знал, потому что в том же тяжёлом забытьи провёл двенадцать часов в стальном, гулко трясущемся чреве огромного транспортника, где он был единственным пассажиром, а плёнка — единственным грузом.

Итоги боя — восемь убитых и двенадцать раненых — он узнал уже в отделе и подумал, что оптимизм освободителей вряд ли обоснован. Вырезали бы всех, опоздай подмога на час-полтора!

Он мучительно вспоминал имя или фамилию старшего десятки «альфовцев», но нельзя вспомнить то, чего не знаешь: они общались безлично. Да и от знания никакого проку бы не было: пофамильные списки потерь не поступили. Единственное, в чём он уверен, — в смерти Джека.