Пешка в большой игре

Атака со спины — манёвр вверх. Снова заход спереди — поворот вправо.

По скорости СПЛ превосходила скутер, но уступала в манёвренности. Верлинов не мог оторваться от преследования, но располагал возможностью уворачиваться от атак. Впрочем, пятнадцатиминутный запас сжатого воздуха и тающие силы существенно ограничивали эту возможность. В пятьдесят три года даже тренированному человеку трудно вести затяжной подводный поединок.

Сильно билось сердце, всё сильней становилось жжение в солнечном сплетении, не хватало кислорода.

Последние двадцать пять лет Верлинов планировал операции и отдавал приказы, карта мира была шахматной доской, на которой невидимые, часто безымянные фигуры вскрывали замки, проникали в охраняемые помещения, заводили дружбу и любовные романы, фотографировали «Миноксом», угрожали, шантажировали, вели тайную звукозапись, стреляли из бесшумных пистолетов, запихивали людей в машины, убегали, прятались, подкупали, преследовали и искали, обливались пóтом в рукопашных схватках, подвергались допросам с пристрастием, оправдывались перед судом, отбывали пожизненное заключение, получали пулю из-за угла или нож в спину…

На уровне Верлинова интересовались конечным результатом, в частности никто не вникал и, получая фотоснимки сверхсекретного документа из штаб-квартиры НАСА, не задумывались об уплаченной за них цене.

Иногда крохотные фигурки исполнителей материализовывались в наградных листах, заплаканных, оформляющих пенсию вдовах или, что случалось реже, — в самых обычных людях, вернувшихся «с холода» в учебные аудитории Высшей школы либо беспробудно пьющих за стальными дверями собственных квартир. Они имели массу недостатков, как правило, — скверный характер, и не считались героями.

Сейчас генерал Верлинов ощутил себя проходной пешкой, остановленной у ферзевого поля тремя другими пешками, не имеющими ничего против него лично, но исполняющими приказ, спущенный с недоступных, по их представлению, вершин.

Верлинов хорошо представлял, кто мог отдать этот приказ, он в деталях видел свой кабинет, сидящего за столом подполковника (или уже полковника?) Дронова, тех, кто его окружает, прекрасно угадывал побудительные мотивы, руководящие каждым.