Пешка в большой игре

и с небольшими вариациями сообщали одно и то же:

«…поскольку в/ч 9210, в которой вы служили, не участвовала в боевых действиях и приравненных к ним операциях, оснований для выплаты вам компенсации и пенсии в соответствии с приказом 1/230 не имеется».

— И что это значит? — спросил Каймаков.

— Не хотят платить, суки! Вот что это значит! — Куриная лапа сгребла документы в кучу. — 9210 — это не настоящий номер, прикрытие. На него нам письма писали, а потом их вертолётом доставляли. Мы от этой части в трёхстах километрах дислоцировались.

Да и то вначале, пока подготовку проходили. А потом всё время в полевых командировках. Приравнивались к боевым действиям — и пайки по боевой норме, и денежное довольствие… А по всем документам я в 9210 служил и на плацу маршировал!

Парень злорадно оскалился.

— Видно! Хоть нам всё запрещали: о службе писать, радио слушать, не говоря про телевизор… За фотографирование — трибунал обещали. Но у меня аппаратик был маленький, «Вега», я им нащёлкал.

Из папки были извлечены крупнозернистые фотоснимки.

Боруля в обнимку с солдатом в выжженной пустыне, сзади огромное металлическое корыто с пенистой жидкостью. От корыта отходит трубопровод.

— Здесь мы это сраное мыло разводили, — пояснил Боруля. — А по трубе его закачивали в скважину.

Другие фотографии разнообразием не отличались. На всех запечатлён Боруля. Один, или с друзьями, или друзья без него. Фоном служили буровая вышка, мощные насосы, массивные задвижки.

— Вот такой мне руку отхватило. Эмульсия назад пошла — пласты там внизу сами сдвинулись, что ли… Если не закрыть — всё бы снесло к чёртовой матери! Вот и крутили вчетвером…

— А для чего это делалось? Зачем мыло куда-то закачивать?

В комнате прослушивания майор Межуев сжал вспотевшую ладонь.

— Для чего? — Боруля глянул неожиданно острым взглядом, задумчиво облизнул пересохшие губы. — Подписки четыре давали… да хрен с ним, теперь всё можно, только мне пенсию нельзя… Про «сейсмическую бомбу» не слыхали? То-то же! Бурится скважина в специальной точке, закачивается мыльная эмульсия, потом подземный взрыв: либо ядерный, либо обычный, тротиловый, смотря какая мощность нужна.

Пласты соскальзывают, и в расчётной зоне происходит землетрясение. Раз — и города нет, или плотина рухнула, или подземный центр управления стратегическими ракетами завалило! Самое главное — никто не догадается, что произошло: стихия — она стихия и есть…

Майор Межуев показал старшему оператору большой палец.