Пешка в большой игре

Биографии Якимова и Васильева практически совпадали, они быстро сдружились и говорили откровенно.

— Нет, не так всё идёт, не так, — начинал Якимов, обводя взглядом бесконечные вереницы коммерческих ларьков. — На спекуляции всяким говном миллионы делают, снизу доверху взяточничество, простому человеку выбор простой: или нищенство, или иди в преступность. Вот они и выбирают… А те рекламы дают — чем кошек да попугаев кормить. Героев сегодняшних показывают — банкира, коммерсанта да как пацаны с них пример берут. О космонавтах и пограничниках уже разговора нет, из нас вообще уродов сделали, про покаяние твердят.

Вот тебе есть в чём каяться?

— В том, что дурак, — мрачно отзывался Васильев. — Шесть лет эту елду возил; там хоть прослойка свинцовая, а всё равно достаёт. И потом с боеголовками этими долбаными… Сашка Леденецкий давно ушёл в банковскую охрану, квартиру в центре купил, дачу выстроил, на «Вольво» ездит…

— И я не пойму, за что каяться! Что в Персидском заливе наши танкеры охранял? Там одна дрянь, рыба-змея, подобралась незаметно, чуть мне каюк не пришёл, хорошо, автомат был специальный, подводный… Так у меня потом за эти четыре спецпатрона душу вымотали, в конце концов вычли сто рублей — почти ползарплаты.

Может, за это покаяться?

— Или за «Белый дом» каяться? За тот, в девяносто первом…

Он выругался ещё раз.

— Вот ведь комедия: в девяносто первом правильно было защищать парламент, а в девяносто третьем, наоборот, — штурмовать его! Ну не мудаки? А мы крайние — оба раза действовали неправильно…

Капитан зло усмехнулся.

— Ну про первый-то раз всё брешут, мы атаковать не отказывались. Тогда ещё дисциплина была, ответственность — как так не выполнить приказ! Да это верный трибунал! Другое дело — те, наверху, в штаны наложили приказ отдать! Привыкли друг за дружку прятаться, а ответственность на себя брать разучились. А была бы команда…

Якимов усмехнулся ещё злее.

— Сейчас всё по-другому бы… И без всякого штурма. Мы уже внутри были, среди этих сраных «защитников». Четыре группы.

Я возле приёмной с автоматом стоял, они же мне автомат и выдали… И Ельцин рядом проходил, и Руцкой, и Хасбулатов. А в рукаве — «стрелка», она на пять метров бесшумно работает. И спецгранаты — дом развалят! В пуговице приёмник, зуммер — сигнал атаки. Жду, мокрый весь, сердце колотится, как тогда, с муреной… Кто-то успокоил: не боись, отобьёмся… Я улыбаюсь благодарно, но ничего не соображаю — зуммера жду! Так и не дождался.

— Жалеешь? — спросил Васильев.