Пешка в большой игре

Кого-нибудь из общины знаешь?

Контролер покачал головой.

Клячкин направился к выходу, но вдруг остановился, будто осенённый внезапной мыслью.

— Слушай, кореш, не в падлу, двинь мне свои шмотки… С такой картинкой меня в ментярню вмиг заметут…

Мужик оторопело молчал.

— Бабки есть, я полный расчёт получил…

Клячкин вынул и веером развернул пятидесятитысячные купюры.

Контролёр заинтересованно дёрнулся, но тут же нехорошо осклабился.

— Сам рисовал? Ну, мне фуфло не впаришь…

Он осторожно вытащил из веера одну бумажку, внимательно осмотрел её, понюхал, глянул на просвет.

Потом отгрыз уголок, поднёс спичку.

Через несколько минут Клячкин вышел на улицу в ношеном, но вполне приличном пальто и почти новой шапке. На выбритом лице появилось почти забытое выражение уверенности и превосходства.

И то, что в универсаме у метро он первым делом купил французский одеколон, бритву «Жиллетт» и английский крем для бритья, свидетельствовало о возвращении прежних привычек.

Потом он купил рубашку и галстук, бельё, несколько пар носков и сапожки на меху, большую дорожную сумку, которая после нехитрых манипуляций увеличивала объём вдвое.

В той, прежней жизни невозможно было вот так, без всякого блата, зайти в магазин и приобрести всё, что душа пожелает. Теперь приходилось себя сдерживать, чтобы не слишком бросаться в глаза.

Выбрав средний по стоимости костюм, Клячкин зашёл в примерочную. Здесь он переложил деньги из чемодана на дно сумки, сверху разложил купленные вещи, через несколько минут туда же лёг новый костюм…

Пустой чемодан был брошен в подвал, а Клячкин с сумкой через плечо нырнул в метро.

Последними его покупками стали маникюрные ножницы, расчёска и тюбик шампуня. Всё это пригодилось через час, когда в отдельном номере Центральных бань он приводил себя в порядок.

Вначале он долго стоял под душем, непрестанно намыливаясь и наблюдая, как светлеют струи стекающей воды, потом блаженно лежал в ванне, благодаря судьбу за то, что не подхватил вшей, чесотку или другую подобную гадость, неизбежно сопутствующую унылому существованию бомжа.

Потом он ощутил голод и давно не посещавшее его сексуальное желание, что дало повод к меланхоличному философствованию о несовершенстве человеческой натуры, никогда не бывающей полностью удовлетворённой.

Возбуждённая плоть островком вытарчивала из мыльной пены.