Пешка в большой игре

Но сейчас Очкарик ведёт дело так, что отвечать должен сам Клык!

Он кашлял, выигрывая время. Неужели те, другие, сумели «смазать» Очкарика? Или как-то иначе повлиять на него? Тогда амба! Прихватит он, конечно, с собой на тот свет одного-двух, да что толку… И кого хватать-то? Исполняют приговор свои, до Резо никак не дотянуться, для того и привезена охрана, на крайний-то случай…

— Решили, как положено, — неожиданно поднялся Рваный. — Пахан приказал уделать, я послал «торпеду» — и с концами, обратно не вернулся…

Раз Рваного не перебили и не убрали с толковища, значит, его поступок расценили именно так.

— Этот штемп словно заколдованный, — продолжал Рваный. — Раньше двое наших его пасли — и вляпались за волыны по самые уши. Ничего сделать нельзя было, только из камер до суда вытащили…

Интуитивно Клык понял, что этого говорить не следовало. Во всяком случае, сам он этого бы не сказал. Но у Рваного мозгов немного. Хотя и понял, что надо пахана отмазывать, иначе и ему плохо придётся. Клык испытал нечто похожее на чувство благодарности к жулику.

Мог ведь и отмалчиваться, как Гвоздодёр, пусть идёт как идёт, вдруг удастся отсидеться, главное, не высовываться, тогда точно голову отстригут.

Резо моргнул. Толмач-телохранитель — сделал знак рукой. Бьющийся в кашле Клык кулем осел на лавку. Рядом опустился Рваный. Плечо у него подёргивалось. Клык вытер рот платком и прекратил имитацию. Наступила очередь другой стороны, и надо было внимательно слушать.

Седой правил не знал, а потому не актёрствовал и плёл какую-то несусветицу.

Сказал, что старые и новые деловые независимы друг от друга и платить никому не должны, а у него угрозами вырвали законные деньги, вот ребята и озлобились, он их не посылал, а куда казна делась, ни он, ни его люди, не знают.

С улицы потянуло дымком. Резо любил шашлык, и рядом с дачей уже готовилось угощение. Кого бы ни зарезали сейчас, Резо, Крёстный, Антарктида и Змей сядут за стол, станут пить водку под ароматное дымящееся мясо, поднимут тост за мудрого судью, за воровской Закон, может, за упокой приговорённого… А потом Резо разойдётся: за родителей, за друзей, за старших, за волю — он это умеет, на Кавказе молча глотать не принято.

Клык пожевал губами, перегоняя с места на место лезвия.

Седому тоже было задано много вопросов: кто из его ребят сидит, где, какие сроки, как помогают они своим братьям, томящимся за проволокой.

Клык перевёл дух. Очкарик явно подводил Седого под нарушение Закона о благе воровском.