Пешка в большой игре

Командовал бы, конечно, братвой: фраерами, блатными, ну и всякими прочими — шпаной, мужиками, козлами, но в воры уже путь заказан…

А так признали жуликом, но дальше долго не продвигали, всё приглядывались, будто рентгеном просвечивали. А ведь он с двенадцати лет воровал, и пионером никогда не был, и рядом с ним никто не спалился ни разу, и Закон назубок знал, порядок в хатах поддерживал.

Двенадцать лет понадобилось в зонах протоптаться, пока короновали. Правда, на всесоюзной сходке в высший ранг зачислили… А эти, «новые», сразу наверху оказались, за два-три года, параши не нюхая, на «Мерседесах» разъезжают.

Один «Мерседес» остановился в начале улицы, второй подъехал, хлопнули дверцы. Седой и ещё двое в распахнутых дублёнках, без шапок дали себя ощупать, вошли во двор. Антарктида с каждым поздоровался, напомнил порядок, те покивали.

Телохранитель Резо вышел на крыльцо, знак сделал — время.

Толковище проходило в просторном зале с горящим камином. Очкарик сидел посередине, за столом, сзади него «шкафы» ручищи на груди сложили и смотрят свирепо перед собой.

Наблюдатели от авторитетов сбоку у стены в креслах расположились — все трое. А слева и справа от двери — длинные лавки, на одну Клык со своими людьми сел, на другую Седой со своими. Будто на скамьи подсудимых опустились.

Резо в костюмчике чёрном, рубашка с галстуком, платочек из кармана торчит. Сделал знак рукой, на Клыка показал, чтоб первый начал, раз по его инициативе толковище собралось.

Тот поднялся с достоинством и начал рассказ, как на исконно его территории, сходкой определённой, начали работать чужие, как не хотели в общак платить, а он требовал согласно Закону и наконец ультиматум поставил: или отчисляйте, что положено за все годы, или на сходняке ответ держать будете.

Клык говорил размеренно и солидно, вор должен хорошее впечатление произвести, бритвы во рту ему не мешали. Голова каплевидная, жёлтая кожа, запавшие щёки, тонкие губы — облик напоминал рептилию.

Наконец согласились, отдали деньги, а через час его людей замочили и забрали кассу…

Слова Клыка падали в вязкую, напряжённую тишину.

Неподвижный Резо напоминал изваяние. Невидящий, отрешённый взгляд, неестественно бледное лицо, на котором отчётливо выделялись тёмные полукружия вокруг глаз. Можно было подумать, что он «сидит на игле», но, при всём старании, скрыть такой порок нельзя, а наркоман не может сохранять авторитет и, уж конечно, никому не придёт в голову приглашать его в качестве судьи.