Хочу проснуться рядом с Деймосом. Чтобы он обнял, успокоил, сказал, что никогда не оставит, что всегда будет рядом. Но кошмар продолжался, напоминая вспышками боли в ране, что все происходит на самом деле.
Доран тащил меня прочь, зажимая рот и легко преодолевая сопротивление. А я все рвалась назад, к Деймосу. Как и он рвался ко мне. Веревки обвили его мощное тело, обездвижили, впившись острыми крюками в плоть. Врагов было слишком много. И даже сильнейшему из гармонтов не справиться с подлостью, когда нападают исподтишка, подавляя числом.
Деймос рвался ко мне и все смотрел в глаза. Он прощался.
Я завыла, когда густая листва и кроны деревьев скрыли его от взгляда. Слёзы встали перед глазами сплошной пеленой, искажая окружающий мир. Где-то на задворках сознания ощущалась боль в ране и слабость от потери крови. Но сильнее болело сердце, оно кровоточило, плакало, стремилось к любимому.
— Хватит вырываться, — сердито прошипел Доран, когда я в очередной раз ударила его по ноге в попытке высвободиться.
Он отпустил.
Но свобода были мимолетной. Висок взорвался болью, в ушах зазвенело. Доран поддержал меня, когда я осела на землю, оглушенная ударом."
"— Ничего, лекари все поправят, — он провёл пальцами по моей щеке, размазывая кровь, струящуюся из ранки.
Вскрик сорвался с губ, когда он вырвал крюк из бедра, чтобы снять веревки с талии. Сознание подёрнулось пеленой, звон оглушил. Только потом я поняла, что это тишина. Что я больше не слышу Деймоса.
— Долгожданный трофей, — расхохотался Доран.
Все ещё оглушенная, я приподнялась, глядя перед собой. Окружающий меня лес расплывался зелеными и коричневыми кляксами. К нам шагал альв, таща за собой какую-то черную ткань. И лишь когда он бросил её к ногам Дорана, я поняла, что это.
— Нет! — я сжалась, будто кто-то вонзил кинжал в грудь.
Ржавое лезвие проворачивалось, превращая в ошмётки еле трепыхающееся сердце, проникало все глубже, чтобы добраться до души и вырезать веру с корнем.
Я сжала ладонями бархат крыльев, что так часто укрывали меня теплом.
Только тепла не было, лишь замораживающий холод. Крылья все ещё пахли им. Деймосом и кровью.
— Деймос! — закричала, выплескивая боль и отчаяние, безысходность и горечь невосполнимой потери.
Впервые я не могла облечь в слова песни все, что чувствую. И сила изливалась из меня сплошным потоком, пытаясь отыскать его, позвать, вернуть…
— Заткнись!
Доран приподнялся с земли, стирая кровь из-под носа. А я даже не сразу осознала, что это сделала я.
