Песнь о Сиде

– Me gusta tocar guitarra, me gusta cantar el sol… – негромко пропел мужчина жутковатым хриплым голосом, недовольно поморщился – вероятно потому, что перепутал лады, – и попытался начать заново.

Калеб сел на кровати и требовательно посмотрел на незнакомца. Тот посмотрел в ответ, вопросительно. Причем так выразительно, что на лице буквально был написан вопрос: что?

– Кто вы? – решился прямо спросить Калеб, хотя и не пытался изображать, что спокоен или не напуган.

– Вор, убийца, бабулина гордость, – опустив взгляд на гитару, ответил мужчина.

– Я ничего никому не говорил! Я ничего не сделал!

У Калеба закружилась голова и появилась неприятная слабость ниже спины.

– Наверное, твоя бабуля тоже может тобой гордиться, – хмыкнул незнакомец и посмотрел на Калеба. – Но меня твое поведение не интересует, амиго. Это тюрьма, тут хороших мальчиков не держат.

– Ты, – незнакомец неприятно дернул струну. – Закрой рот, это не поможет.

Но Калеб все-таки попытался, скорее против своей воли, чем вопреки приказу незнакомца.

– Охрана! Охрана! – у него хватило сил только на крик, сорваться с места не получилось: тело стало ватным, неподатливым.

Крик быстро потух, не вызвав даже эха в тюремных коридорах. Никто не откликнулся, вообще никакой реакции. Калеб понял, что тюремщики заодно с убийцей, и оцепенел окончательно. Незнакомец же на крик никак не отреагировал, он продолжил терзать гитару.

– Охрана! – совсем без надежды на успех предпринял новую попытку Калеб.

– Las estrellas y la luna, ellas me dicen donde voy…

Получилось очень плохо.

– Попробуй еще раз, Сид, – сказал незнакомец. – Рано или поздно получится.

– Я не Сид. – На Калеба будто бы благодать сошла: это просто ошибка, убийца что-то перепутал!

– Я знаю, пендехо! Сид – это я!

Он еще раз попытался сыграть мелодию, но получилось так же плохо. У Калеба снова закружилась голова, его будто катали на извращенных американских горках эмоций.

– Я Сид, а ты нет, – сказал незнакомец.

Мужчина посмотрел на Калеба и улыбнулся жуткой, неестественно широкой улыбкой. Казалось, что она выходит за пределы лица, а на фоне темной щетины и смуглой кожи почему-то ассоциировалась с отполированными дождем и ветром костями мертвеца.

– Так обычно и бывает, амиго, – все идет хорошо, а потом тюрьма.

– Я ничего не понимаю. Что вы хотите? – Калеб едва не плакал.