Песнь об Ахилле (ЛП)

Никто не заметил, как кинулся к ней Диомед, в следующее мгновение его рука уже легла на ее шею, огромная рядом с ее тонкими ключицами. Она была слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться, чтобы вообще осознать, что происходит. Агамемнон выхватил что-то из-за пояса, и оно сверкнуло на солнце, когда он воздел его.

Лезвие ножа полоснуло ее горло, и кровь хлынула на алтарь, залила ее платье. Она захрипела, пытаясь что-то сказать, но уже не смогла. Тело ее содрогнулось, выгнулось, но руки царя прижали ее к алтарю. Последние судороги борьбы, они были все слабее и, наконец, она вытянулась и затихла.

Кровь лилась на руки Агамемнона. В повисшей тишине он промолвил: — Богиня удовлетворена.

Кто знает, что могло тогда случиться? Воздух все еще был напоен железным, солоноватым запахом ее смерти. Человеческие жертвоприношения были мерзостью, давным-давно изгнанной из наших краев. И свою собственную дочь!.. Мы были в ужасе и ярости, и вот-вот мог вспыхнуть мятеж.

Но прежде, чем мы двинулись, что-то коснулось наших щек.

Мы замерли, не в силах поверить — и вот снова. Прохладно и легко, и пахнуло морем. Шепоток пробежал в толпе. Ветер. Подул ветер. И разжались кулаки. Богиня удовлетворена.

Ахилл словно оцепенел, прирос к месту на помосте, где стоял. Я взял его за руку и потащил сквозь толпу к нашему шатру. Глаза у него были безумные, а на лице остывали брызги ее крови. Я смочил тряпицу и попытался оттереть ее, но он схватил меня за руку. — Я мог их остановить, — сказал он. Лицо его было совсем бледным, голос словно разом охрип.

 — Я был рядом. Я мог ее спасти.

Я помотал головой. — Ты же не знал.

Он закрыл лицо руками и не отвечал ни слова. Я обнял его и бормотал все успокаивающие словечки, какие мог найти.

Он успел умыться, вымыть окровавленные руки и переменить испачканную кровью одежду, когда Агамемнон прислал за нами, приглашая вернуться на рыночную площадь. Артемида, сказал он, разгневалась на столь большое войско, готовое пролить много крови. Она потребовала за то плату, плату наперед. Коров было недостаточно.

Потребовалась невинная жрица, человечья кровь за человечью кровь, старшая дочь предводителя.

Ифигения обо всем знала, сказал он. Она была согласна. Большинство стояли слишком далеко и не видели смертельного ужаса в ее глазах. К счастью, они поверили лжи своего предводителя.

Ее сожгли той же ночью на костре из кипариса, дерева, посвященного темнейшим из наших богов. Агамемнон пожаловал сотню амфор вина для празднования; наутро мы отплывали к Трое.