Песнь об Ахилле (ЛП)

Царя Пелея сейчас нет, сказал он, поэтому вместо него мне надлежит представиться его сыну. Я забеспокоился. Не к этому я готовился, не для этого зубрил все положенные слова, восседая на спине своего осла. Сын Пелея. Я еще помнил темные листья на фоне его светлых волос, то, как его розовые стопы ударяли в дорожку для бега. Таким должно быть сыну.

Он лежал на спине, на широкой скамье с подушкой в изголовье, установив лиру себе на живот. Он бренчал на ней, лениво и бездумно. Он не слыхал, как я вошел, или решил сделать вид, что не слыхал.

Я сделал еще шаг вперед, шаркнул ногой, и он повернул голову, смотря на меня. С того времени, как я видел его пятилетним, он перерос младенческую пухлость. Я застыл, пораженный его красотой, глубоким зеленым цветом глаз и чертами, прекрасными, как у девушки. Его красота отозвалась во мне неприязнью — сам-то я не изменился настолько сильно и настолько прекрасно.

Он зевнул, полузакрыв глаза.

Его царство было половиной, четвертью, восьмушкой царства моего отца, я убил мальчика и был изгнан — и все же он не знал меня. Я стиснул зубы и промолчал.

Он повторил, уже громче:

Мое молчание было извинительно в первый раз — возможно, я его не расслышал. Но теперь это не пройдет.

— Патрокл, — это имя дал мне отец при рождении, с надеждой, но безрассудно; теперь оно имело горький привкус. Оно значило «слава отца». Я ожидал, что он посмеется, может, превратит имя в шутку или остроту, показывающую мой позор.

Он повернулся на бок, лицом ко мне. Золотистый локон упал ему на глаза, он сдул его прочь. — Мое имя Ахилл.

Я чуть опустил подбородок, всего на палец, в знак того, что услыхал его. Мы рассматривали друг друга некоторое время, потом он моргнул и зевнул опять, широко, по-кошачьи раскрыв рот. — Добро пожаловать во Фтию.

Я вырос при дворе и понимал, когда следует уходить.

В тот день я увидел, что являюсь не единственным воспитанником Пелея. Во дворце скромного царя оказалось множество отверженных сыновей. Однажды он, поговаривали, и сам был беглецом, и теперь был особенно приязнен к изгнанникам. Моей постелью был лежак в большой общей комнате, полной других мальчиков, тузящих друг друга или отдыхающих. Слуга показал, куда положили мои вещи. Несколько мальчишек подняли головы, рассматривая меня. Один спросил мое имя, и я его назвал.