Песнь об Ахилле (ЛП)

Я стал различать сражающихся, видеть их по-настоящему, а не только в виде разлетающихся ошметков плоти или застывших безжизненных тел. Из надежной гавани, какой была защита Ахилла, я даже рисковал делать вылазки вдоль линии боя, наблюдая за остальными царями. Ближе всех к нам был Агамемнон, «копьем искусный», всегда окруженный своими вооруженными микенцами. Из этого безопасного укрытия он отдавал приказы и метал копья. И в этом он впрямь был искусен — ему приходилось метать копья через головы двадцати человек.

Диомед, в отличие от своего военачальника, был бесстрашен.

Он сражался как грубый дикий зверь, прядая вперед, оскалив зубы, внезапным броском, где быстрыми ударами не столько пронзал плоть, сколько рвал ее. После он по-волчьи кидался на тело, срывал доспехи и золото и швырял в свою колесницу, прежде чем она трогалась с места.

У Одиссея был легкий щит, и он встречал своих врагов, словно разъяренный медведь, низко держа копье своей загорелой рукой. Блестящими глазами он следил за движением, напружа мускулы, ждал, кто и откуда метнет копье.

Когда оно пролетало мимо, он устремлялся на метнувшего и бросался на него, словно рыбак, гарпунящий рыбу. Его доспехи к концу дня битвы были всегда покрыты кровью.

Я также узнал многих из троянцев — к примеру, Париса, пускающего беспечные стрелы с мчащейся колесницы. Его лицо, даже под шлемом, было красиво жестокой красотой — черты изящны, как пальцы Ахилла. Низкие стенки колесницы дерзко открывали его узкие бедра, и алый плащ развевался за ним.

Неудивительно, что он был любимцем Афродиты — он был так же тщеславен и пуст, как и она.

Издали, лишь мельком сквозь движущиеся ряды воинов я видел Гектора. Он всегда был один, на удивление одиноким в том пустом пространстве, которое образовывалось вокруг него. Он был искусен, стоек и расчетлив, каждое движение было продуманным. Руки его были велики и загрубелы, и порой, когда наши войска расходились, мы видели, как он омывает руки, чтобы совершить моления без скверны. Человек, продолжающий чтить богов, хотя его родичи и братья пали благодаря им, сражающийся не за хрупкий ледяной хруст славы, а за свою семью.

Затем ряды смыкались, и его становилось не видать.

Я никогда не пытался подобраться к нему ближе, и Ахилл поступал так же — завидев высокую видную фигуру Гектора, он устремлялся к другим отрядам троянцев. И когда Агамемнон спрашивал его, когда он сойдется в бою с троянский царевичем, Ахилл улыбался самой искренней, сводящей с ума улыбкой.