Песнь об Ахилле (ЛП)

День шел за днем, по лагерю ползли слухи, их было много как мух в жаркий день — о троянском войске, рвущемся вперед, дерзком и неостановимом без Ахилла; о советах, на которых цари неистово обсуждали отчаянные планы: ночные вылазки, лазутчики, засады. А затем стали говорить о том, как Гектор врывался в ряды греков, подобно пламени, и с каждым днем убитых было все больше. Наконец заговорили о панических отступлениях и о ранах царей.

Ахилл ловил эти слухи, вертя их так и эдак. «Теперь недолго осталось», — говорил он.

Погребальные костры горели всю ночь, их жирный маслянистый дым уходил к луне. Я старался не думать о людях, которых знаю. Знал.

Когда они пришли, Ахилл играл на лире. Их трое — первым шел Феникс, а вслед за ним Одиссей и Аякс.

Я сидел подле Ахилла, когда они зашли; поодаль Автомедон нарезал мясо к ужину. Ахилл пел, чуть подняв подбородок, голос его был чист и нежен. Я потянулся, убирая руку с его ноги.

Троица подошла к нам и встала за очагом, ожидая, пока Ахилл закончит петь.

Он отложил лиру и встал.

— Добро пожаловать. Надеюсь, вы останетесь поужинать? — он тепло пожал им руки, улыбаясь их скованности.

Я знал, для чего они пришли. «Пойду присмотрю за обедом», — пробормотал я. Уходя, я чувствовал спиной взгляд Одиссея.

Куски баранины шкворчат и капают соком на огне. Сквозь дымок я вижу, как они сидят вокруг огня, словно старинные приятели. О чем они говорят, я не слышу, но Ахилл улыбается застывшей улыбкой, словно не замечая их мрачности, притворяясь, что не видит ее.

Потом он зовет меня, и больше я не могу оставаться в стороне. Несу блюда и усаживаюсь возле него.

Он отрывисто говорит о битвах и шлемах, пока раскладывает еду — заботливый хозяин, накладывающий каждому гостю вдвое, а Аяксу втрое. Они едят и слушают его. Окончив есть, они утирают рты и отставляют тарелки в стороны. Всем ясно, что время пришло. И конечно же, начинает Одиссей.

Сперва он говорит о вещах — обычные слова, которые он роняет в наше молчание, одно за другим.

Словно список. Дюжина быстрых коней, семь бронзовых трисвечий, семь красивых дев, десять мер золота, двадцать бронзовых чаш и сверх того кубки, мисы, доспехи, и под самый конец, как главный довод — нам возвращают Брисеиду. Он улыбается и пожимает плечами с лукавым видом. Это движение его я помню по Скиросу, по Авлиде и теперь вот по Трое.

Второй список, почти столь же длинный как и первый — список погибших греков.