Песнь об Ахилле (ЛП)

Немота сейчас кажется милосердной. Последние ее мгновения. Перед тем, как ей упасть.

Он хватается за меч, чтобы перерезать себе горло. И рука его опускается лишь когда он осознает — меч свой он отдал мне. Затем Антилох удерживает его за запястье, и вокруг заговаривают все разом. Но все, что видит он — испещренную кровавыми пятнами одежду. С рычанием он отшвыривает Антилоха прочь, сбивает с ног Менелая. Падает на мертвое тело. Понимание приходит к нему, не давая вздохнуть. Дыхание прорывается криком, прорывает немоту.

Снова и снова. Он хватает себя за волосы и вырывает, и золотые пряди падают на мертвое окровавленное тело. «Патрокл!» — зовет он, — «Патрокл». Патрокл. Снова и снова, звучит только одно это имя. Где-то поодаль Одиссей, сев, требует еды и питья. Прихлынувшая кровавая алая ярость велит разделаться с ним. Но ведь это означает отпустить меня. Ахилл не может сделать этого. Он сжимает меня так крепко, что я могу ощутить слабое движение его груди при дыхании, словно крылья мотылька. Эхо слабых этих движений все еще привязывает мою душу к мертвому телу. Это пытка.

Брисеида бежит к нам с искаженным лицом. Склоняется над телом, прекрасные темные глаза ее источают влагу, словно летний дождь. Она прикрывает лицо руками и рыдает. Ахилл не глядит на нее. Даже не видит. Встает.

— Кто это сделал? — голос его ужасен — глух и будто надломлен.

— Гектор, — отвечает Менелай. Ахилл хватает свое огромное серое копье и пытается вырваться из рук, что удерживают его.

Одиссей хватает его за плечи. — Завтра, — говорит он.

 — Он укрылся в городе. Завтра. Послушай меня, Пелид. Завтра ты убьешь его. Клянусь. А теперь тебе нужно поесть и отдохнуть.

Ахилл стенает. Он держит меня в объятиях и не желает ни есть, ни пить, лишь снова и снова произносит мое имя. Лицо его видится мне словно сквозь водную толщу — так, должно быть, рыба видит солнце. Слезы его текут, но я не в силах осушить их. Теперь мое существо — полуживой неупокоенный дух.

Приходит его мать. Я слышу ее, звук волн, разбивающихся о берег. Если уж живым я внушал ей отвращение, то каково же ей видеть сына, обнимающего мой труп.

— Он мертв, — говорит она своим бесцветным голосом.

— Гектор мертв, — отвечает он. — Завтра.

— У тебя нет доспехов.

— Они мне не нужны. — он оскаливается, пытаясь говорить еще.

Она тянется к нему, бледная и холодная, пытаясь убрать от меня его руки. — Он сам виноват, — говорит она.

— Не прикасайся ко мне!

Она отшатывается, смотрит, как Ахилл продолжает баюкать меня в объятиях.