Песнь об Ахилле (ЛП)

В полуденной тишине я слышал его дыхание, лишь чуть более глубокое, чем обычно.

— Кто тебя обучал? — спросил я. Не зная, что же еще сказать.

Немножко. Я почти испугался.

Я ступил вперед. — Сразись со мной.

Он едва не рассмеялся. — Нет. Ни за что.

— Сразись со мной! — я словно обезумел. Его обучал, немножко, его отец. А все остальное вот это — что? Божественное? В этом было гораздо больше божественного, чем я видел за всю свою жизнь. Вот это потное, хрипящее наше искусство он сделал прекрасным. Я понимал, почему его отец не позволял ему сражаться с другими.

— У тебя нет оружия.

Он присел и положил свое оружие в грязь. Взглянул мне в глаза. — Не буду. И больше не проси.

— Стану просить. Ты мне не запретишь, — я дерзко ступил вперед. Что-то зажглось во мне — нетерпение, уверенность. Я добьюсь. Он уступит мне.

Его лицо чуть исказилось, я почти видел ярость. Это мне понравилось. Я все-таки допеку его, если уж нельзя иначе.

Но вместо этого он пошел прочь, оставив оружие в пыли.

— Вернись, — сказал я. И, громче: — Вернись! Боишься?

Снова этот странный смешок, он все еще спиной ко мне. — Нет, не боюсь.

— А стоило бы, — я пытался выдать все за шутку, но в замершем между нами воздухе шуткой это не прозвучало. Его спина была все еще обращения ко мне, неподвижно, непоколебимо.

Я заставлю его взглянуть на меня, подумал я. Ноги мои, словно сами собой, сделали пять шагов, и я обрушился на него.

Он споткнулся, наклонившись вперед и я в него вцепился. Мы упали, и я услышал быстрый шумный выдох, воздух вырвался из его груди. Но прежде, чем я смог говорить, он крутнулся подо мной, захватывая мои запясться. Я боролся, не понимая хорошенько, чего добиваюсь. Но схватка была, и это было хоть что-то. Я мог сражаться. — Отпусти! — я дернул руки из его захвата.

— Нет, — быстрым движением он подмял меня, прижав к земле, его колени уперлись мне в живот.

— Никогда не видел, чтоб сражались так, как ты, — сказал я ему. Покаяние или признание, или все вместе.

— Не так уж много ты видел.

Я едва сдержался, несмотря на его мягкий тон. — Ты знаешь, о чем я.

Его взгляд был непроницаемым. Зеленые оливки легонько простучали по нам обоим.

— Может и знаю. Так о чем ты?

Я с силой дернулся, и он меня отпустил. Мы сели, туники наши были в пыли и пропотели на спинах.