Песнь об Ахилле (ЛП)

Скоро прибудут посланники Пелея с дарами; скоро созревать ягодам, а фруктам придет время спеть и падать прямо нам в руки. Шестнадцать — последний год детства, год, когда отцы должны назвать нас мужами, а мы получим право носить не только тунику, но и хитон, и гиматий. Ахиллу, верно, устроят брак, да и я смог бы взять себе жену, если б захотел. Я снова вспомнил служанок с унылыми лицами. Вспомнил обрывки разговоров, слышанных от мальчишек, про груди, бедра и совокупление.

Она как сливки, такая мягкая.

Когда ее бедра обхватывают тебя, можно и собственное имя позабыть.

Голоса мальчишек переливались всеми красками возбуждения. Но когда я пытался представить суть того, о чем они говорили, она ускользала от меня, как юркая рыба, которую невозможно поймать.

Вместо этого приходили другие образы — изгиб шеи, склоненной над лирой, волосы, в которых поблескивают сполохи огня, руки с играющими под кожей сухожилиями. Мы были вместе целыми днями, и я не мог избавиться от этого: от аромата масел, которыми он умащался, от гладкости его кожи, когда он переодевался.

Теперь я отправлялся бродить в одиночку, по утрам, пока Ахилл еще спал, или после полудня, когда он упражнялся с копьем. С собою я брал флейту, но играл на ней редко. Вместо того я находил тенистое дерево и растягивался под ним, дышал пряным свежим кипарисовым ароматом, которые ветер приносил с самых верховий.

Медленно, словно пытаясь ускользнуть от внимания сознания, рука моя двигалась к паху. Это было постыдно, и еще более постыдным было то, какие мысли приходили вместе с этим. Но хуже всего было, когда эти же мысли приходили ко мне внутри пещеры розового кварца, когда он был рядом.

Порой после такого было трудно возвращаться в пещеру. — Где ты был? — спрашивал он.

— Да так, — отвечал я и неопределенно махал рукой.

Он кивал. Но я знал, что он замечал румянец на моих щеках.

Лето становилось все жарче, и мы искали укрытия в реке, в прохладной воде, разлетавшейся вспышками света, когда мы брызгались и ныряли. Камни реки были покрыты водорослями и прохладны, я оскальзывался на них, пытаясь удержать равновесие. Наши крики распугивали рыб, которые спешили укрыться в иле или уходили на глубину. Давно прошла пора бурного весеннего ледохода, я ложился на спину и позволял легкому течению нести меня.