Песнь об Ахилле (ЛП)

Мне нравилось ощущать, как солнце припекает мой живот, а водная глубь холодит спину. Ахилл лежал на воде рядом со мной или же плыл, преодолевая слабое течение, вверх по реке.

Когда это нас утомляло, мы хватались за низко склонившиеся ветви ив и покачивались так, наполовину вылезши из воды. В тот день мы пинались, наши ноги то и дело переплетались, стараясь отбросить друг дружку или хотя бы уцепиться за ветки. Неожиданно для себя я отпустил свою ветку и обхватил его торс. «Ох…» — вскрикнул он от неожиданности. Хохоча, мы боролись, мои руки обхватывали его.

Потом раздался громкий треск, его ветка сломалась, обрушив нас в воду. Прохладная вода сомкнулась вокруг, но мы продолжали бороться, скользя ладонями по коже.

Достигнув дна, мы все еще не оставили борьбы и азарта. Он дотянулся до меня, таща наверх, сквозь прозрачные воды. Сцепившись, мы спешили набрать воздуха и нырнуть снова.

Наконец, когда легкие наши запекло, а лица покраснели от долгих задержек дыхания, мы выползли на берег и легли там, среди осоки и камыша.

Ступни зарывались в прохладный ил на урезе воды. Вода все еще бежала с его волос, я следил, как она струйками стекала по плечам, обрисовывая дорожками линии груди.

Утром его шестнадцатого дня рождения я проснулся рано. Еще прежде Хирон показал мне дерево на склонах Пелиона, где первыми должны были созреть фиги. Ахилл о них не знает, как уверил меня кентавр. День за днем я наблюдал, как блестящие налитые узлы плодов темнели, тяжелея от семян. А сегодня я соберу их ему к завтраку.

Это был не единственный мой дар. Как-то я нашел хорошо высушенный кусок ясеневого дерева и взялся резать по нему, придавая форму податливой древесине. Спустя два месяца появилась фигурка мальчика, играющего на лире, поднявшего голову к небу, рот его был приоткрыт, будто он пел. Идя, я взял фигурку с собой.

Фиги тяжело и утомленно покачивались на ветвях, их мякоть под шершавой кожей была податливой — еще пара дней и они бы переспели. Я собрал их в деревянную миску и бережно понес к пещере.

Ахилл сидел перед входом вместе с Хироном, ящики с новыми дарами от Пелея стояли, нераскрытые, у его ног. Я заметил, как расширились его глаза при виде фиг. Он вскочил и бросился к миске прежде, чем я успел надлежащим образом поставить ее. Мы наелись до отвала, наши пальцы и подбородки сделались липкими от сладкого сока.

В ящиках снова оказались туники, струны для лиры и на этот раз, к его шестнадцатилетию, плащ, окрашенный драгоценным пурпуром из раковин багрянок.