Песнь об Ахилле (ЛП)

Я преклонил перед ним колена, встав на коврик, сотканный из ярко окрашеных пурпуром нитей. Он начал было говорить, но я его опередил. Одна ладонь моя легла на его колени, а вторую я протянул к его подбородку и коснулся его. Поза мольбы. Этот жест я видел много раз, но сам никогда так не делал. Теперь я был под его защитой, он должен был чинить со мной справедливо, согласно законам богов.

— Скажи мне, где он, — проговорил я.

Он не двинулся. Я слышал глухие удары его сердца. Я и не думал раньше, сколь близкими делает людей эта поза мольбы, как близко мы оказались друг от друга.

Ребра его острились под моей щекой, кожа его ног была мягка и истончилась от старости.

— Не знаю, — сказал он, и слова его отдались эхом, заставив стражу взять оружие наизготовку. Я чувствовал, как их глаза буравят мне спину. Такая поза мольбы была редкостью во Фтии, Пелей был добрым царем и просящим не нужно было решаться на столь отчаянный шаг.

Я ухватил его за подбородок, притянув его лицо к своему. Он не противился.

— Оставьте нас, — наконец сказал он страже.

Они нерешительно потоптались, но подчинились приказу. Мы остались одни.

Он подался ко мне, и в самое ухо мне прошептал: — Скирос.

Место на земле, остров. Ахилл.

Когда я встал, колени мои болели, словно я долго простоял коленопреклоненным. Может, я и вправду долго простоял. Не знаю, сколько времени прошло, пока мы были там вдвоем в длинной зале царей Фтии. Я потом опустил глаза, как должно, но он теперь на меня не смотрел. Как благочестивый царь, он вынужден был ответить мне — потому что я обратился с мольбой, потому что так велел закон богов.

Иначе он, конечно, не сказал бы ничего. Между нами будто повисло что-то темное, тяжкое, как ярость.

— Мне потребуются деньги, — сказал я ему. Не знаю уж, откуда взялись эти слова. Ни с кем я раньше так не говорил. Но терять мне было уже нечего.

— Скажи Фениксу, он даст.

Я склонил голову. Конечно, следовало сделать еще что-то, следовало снова встать на колени и поблагодарить его, уткнувшись лбом в его дорогой ковер.

Но я этого не сделал. Пелей привстал и взглянул в окно — отсюда моря было не видать, его закрывал угол дворца, но оба мы слышали его рев и шорох набегающих волн.

— Можешь идти, — сказал он. Думаю, он хотел, чтоб это прозвучало холодно, как слова разгневанного на своего вассала царя. Но в голосе его я услышал лишь усталость.

Я снова наклонил голову и вышел.

Золотых, которые дал мне Феникс, хватило бы, чтоб дважды съездить на Скирос и обратно.