Песочные часы

И запаниковала, потому что оказалась к этому не готова.

Вспомнились роды норины Мирабель, её стоны — скоро и я буду так же кричать.

Шоан, как же страшно! Вдруг не смогу: я же не знаю, как надо. Вдруг ребёнок не родится и умрёт? Вдруг как-то наврежу ему?

Приехал хозяин, сменил у постели супругу. Переживал жутко, говорил всякую чепуху и сжимал руку, когда меня сводила судорогой боль.

Врач сказал, что до самих родов ещё долго, и, оставив вместо себя акушерку, отправился домой обедать.

Меня тоже через силу накормили бульоном — ничего другого желудок не принимал.

Время тянулось медленно, периодически прорезаемое болью. Схватки, застигая врасплох, заставляли вскрикивать. Старалась сдерживаться, кусала губы, потому что видела реакцию норна — взволнованный взгляд, испуг, сочувствие и досада. Насколько я понимала, — на себя, за бессилие помочь. Потом он не выдержал и ушёл.

До ужина так ничего и не произошло, не считая того, что схватки участились.

Вернулся врач, посмотрел, сказал, что в течение часа должно начаться.

Как и что было, не помнила. Воспоминания сохранили только истошные стоны, какого-то существа, наверное, меня, потное влажное тело, превратившиеся в сгусток боли, и доносившиеся, будто издалека, слова акушерки: «Тужься, тужься, милая! И дыши, как собачка». Я так и дышала, потому что иначе не могла. Казалось, никак не могла.

Понятия не имею, сколько это длилось: потеряла счёт времени, а портьеры в комнате были задёрнуты. Наконец, внезапно, сквозь пелену полусознательного существования, ощутила, что живот пуст, а боль ослабила хватку, убрав клыки от горла растерзанной жертвы.

И в этот миг раздался крик младенца.

Я вдруг ощутила себя такой счастливой, что окружающая пелена дрогнула, позволив проникнуть в сознание звукам, образам, запахам.

Усталость, облегчение, предвкушение и нетерпение — вот что я чувствовала в те несколько минут, пока моего малыша вводили в мир.

Акушерка показала его уже отмытого, но всё ещё кричащего:

— Поздравляю, отмучалась.

— Это мальчик? — облизав сухие губы, хрипло спросила я.

— Мальчик, — улыбнувшись, подтвердила она и, положив сына мне на живот, вышла, чтобы позвать норна.

Внимательно, трепетно рассматривала крошечное существо, надрывавшееся от плача. Мой ребёнок… Даже не знаю, похож ли он на меня — глазки тёмные. Наверное, будут, как у отца. Нет, носик мой.