Песочные часы

Он ведь коннетабль — в моём понимании, занимающий высокий пост человек, иначе стали бы солдаты отдавать ему честь? И не только те, у ворот, а и обычные патрули городской стражи, и даже солдаты в увольнительной, толпившиеся у дверей кабачка.

Наконец остановились перед шикарным особняком. У ллора Касана такого не было, по сравнению с этим мой несостоявшийся жених жил в жалком домишке.

Особняк старый, из потемневшего известняка, с гербом Тиадеев над входом. Моё новое пристанище на ближайшее время.

Где же меня поселят? На чердаке, в каморке под крышей?

Пока выбежавшие на громкие окрики слуг хыры носили вещи, мы не двигались с места. Управились они очень быстро, всего за пять минут, но, видимо, чем-то всё равно вызвали неудовольствие хозяина, который лениво прошёлся плетью по спине ближайшего раба. Тот даже не поморщился, воспринял наказание, как должное, и подобострастно кланяясь, придержал норну стремя.

Хозяин спешился и подозвал вышедшего встречать его управляющего (или как там называется тот, кто ведёт хозяйство и контролирует слуг?).

Пока они что-то обсуждали, я вертела головой, впитывая в себя новые впечатления. Не все они оказались приятны: ухо уловило чьи-то мольбы о пощаде. Кричала женщина. Я увидела её в просвете улицы спустя пару минут: женщину со связанными руками куда-то волокли двое араргцев. На спине, поверх разодранной одежды, болталась табличка.

Они направлялись к нам, и я непроизвольно зажмурилась, чтобы не видеть лица несчастной.

— А я бы на твоём месте посмотрел, — ворвался в мои мысли голос хозяина, и в следующее мгновение его руки насильно вернули мне зрение. — Полюбуйся, что случается с рабами, обманувшими доверие хозяев.

— Эй, — он знаком остановил мучителей несчастной, — что она натворила?

Женщина неожиданно затихла, глаза радостно блеснули из-под спутанных волос. Найдя в себе силы подняться, она метнулась к норну и, повиснув на руках палачей, в мольбе простёрла к нему покрытые багровыми синяками руки:

— Да продлят боги ваши дни, мой норн! Смилостивитесь, скажите им, что Наира никогда не брала чужого! Вы же часто бывали у хозяина, должны меня помнить.

Я торха сеньора Манеуса, та самая, что хорошо танцует. Вам ведь нравились мои танцы?

— Наира, говоришь? — он подошёл к ней и взял за подбородок. Женщина постаралась улыбнуться, хотя по всему было видно, что далось это ей с трудом.