Пестрые человечки

— Справедливо, — согласилась с ним Мариша. — Далеко не главное.

Кажется, Виталий Петрович ожидал от нее несколько другой реакции. Потому что он недовольно крякнул и пробормотал:

— Ну, ты не очень-то отца поноси.

— А о чем речь? — удивилась Мариша. — Мне на него, если честно, плевать с высокой колокольни. А что насчет тех гадких снимков и фильма, который притащил мне мой папочка, так это наглое надувательство. Я разыскала детектива, который вел наблюдение. И я привела с собой свидетельниц, которые могут подтвердить, что все это вранье.

И еще я могу рассказать про женщину…

Но закончить Мариша не успела. Потому что в прихожей раздался шум открываемой двери. По коридору зацокали каблучки, и на пороге кабинета показалась Лида.

— Здравствуйте! — приветливо улыбаясь, сказала она. — Простите, я задержалась. Всюду такие пробки!

— Проходи, — велел ей дед. — Ясное дело, без тебя-то никак не обошлись бы.

Лида в ответ фыркнула, затем с непроницаемым лицом прошла и села напротив Мариши.

В электрическом свете огромной лампы с хрустальными подвесками на Лидиной руке что-то тускло блеснуло синим. Но она сидела слишком далеко от Мариши, чтобы та могла рассмотреть, что именно блестит на руке Лиды. Зато Аня, рядом с которой плюхнулась в глубокое кресло Лида, вытаращив глаза, стала судорожно трясти головой в сторону Лиды. Мариша отдала бы сейчас все сокровища мира, чтобы убедиться, что на руке Лиды и в самом деле блестит то самое, о чем она подумала. Но, увы, дед снова завел свою нравоучительную беседу, суть которой сводилась к тому, как разочаровала его внучка. Приходилось делать вид, что она слушает весь этот бред, потому что прервать деда не было решительно никакой возможности. Говорил он, никого не слыша и к тому же не затыкаясь ни на минуту.

Зато, не слушая деда, Мариша увидела, как Инна сильно ущипнула Аньку, которая совсем уж невежливо прямо улеглась на ручку кресла Лиды, чтобы получше рассмотреть кольцо у нее на пальце.

Анька пискнула и выпрямилась, недовольно глядя на Инну. Та приложила к губам палец, призывая подруг к молчанию. Тем временем дед подобрался наконец к сути дела, из-за которого он и собрал своих близких.

— Я очень болен, — сказал он. — Врачи дали мне не больше трех месяцев жизни. И я хотел, Мариша, чтобы тот мой отпрыск, который при моей жизни больше остальных страдал от отсутствия моего внимания, получил бы вознаграждение хотя бы после моей смерти.