Петербургский рубеж

"

"Потом, когда все разошлись, я попросил у Александра Васильевича книгу про Джугашвили-Сталина и читал до самого утра… Безотносительно к его политическим убеждениям, у меня сложилось впечатление, что это великий человек, который действительно сможет совершить невозможное. Но сумеют ли потом ужиться в одной берлоге два медведя? Не получится ли так, что после спасения России от всех ужасов наши друзья начнут поддерживать не государя-императора Николая Александровича, а своего кумира, товарища Сталина? Не выйдет ли из этого еще более страшная смута?

Но с другой стороны, действительно, Россия еще не спасена, и к ее спасителю надо присмотреться получше.

А вдруг он действительно, как посадский человек Кузьма Минин, сумеет вовремя отойти в сторону и найти себе полезное дело, не претендуя на верховную власть? Впрочем, это еще всё впереди, в случае чего я предупрежден и сумею распознать опасность. С этой мыслью я и заснул.

24 ФЕВРАЛЯ 1904 ГОДА, ПОЛДЕНЬ.

КВАНТУНСКИЙ ПОЛУОСТРОВ.

ПОЕЗД ЛИТЕРА А.

Великий князь Александр Михайлович.

Состав еле тащится, петляя между невысокими горами. Позади уже остался поворот на порт Дальний, любимую игрушку господина Витте. За окнами моросит мелкий дождь, временами переходящий в мокрый снег. Нахохлившиеся мокрые вороны на голых ветвях деревьев — типично питерский пейзаж за окном — время от времени скрывается за пеленой тумана. Природа мрачна и уныла.

Еще час-полтора пути, и мы будем в Порт-Артуре и, наконец, закончим это хождение через всю Россию, от которого все уже изрядно устали.

Но все относительно, и даже наша усталость. А ведь каково было путешественникам в прошлом, когда еще не было железной дороги? И при Петре Великом и при Екатерине II, и при Николае I гонцы из Петербурга скакали на перекладных через всю Россию месяцами. Прогресс делает мир меньше, в этом наши потомки правы. С трудом, но могу себе представить путешествие из Петербурга во Владивосток в виде десяти-двенадцати часов комфортабельного полета над облаками. Но и тогда, наверное, по прибытии путешественники будут чувствовать определенную усталость.

Последний час пути — он самый тяжкий. Я, Михаил, Ольга — все приготовились к концу путешествия и немного взволнованы. Михаил, чисто выбритый, затянутый в мундир поручика кирасирского полка и трезвый как стеклышко, одну за другой нервно курит папиросы. Хрустальная пепельница в салон-вагоне вся заполнена окурками.