Ахмед — живучая тварь, он, как вшивая кошка, которая самим фактом своего рождения заслужила право на девять жизней, и каждую из них нужно было отнять. Ударить по всем фронтам. Власть, положение, финансы, амбиции, перспективы, авторитет и… самое больное — чувства. Любовь к дочери, которая стала для него самым дорогим. Именно поэтому я решил начать с нее.
Его воспаленный от извращений мозг нарисовал Ахмеду самые чудовищные издевательства с его собственной дочерью в главной роли, и единственное, что оставалось мне — подбрасывать дрова в этот разгорающийся костер.
Дорогой Ахмед регулярно получал от нас послания — парочка видео из подвала. Фотографии бледной, лежащей без сознаний Лексы, которой колют в вену какой-то препарат. Аудиозаписи с жалобными стонами во время ночных кошмаров. Конверты с личными вещами. И ни одного комментария.
Недосказанность. Отрывки, вырванные из контекста. Которые сразу же провоцируют массу самых страшных догадок. И при этом — ни одного требования.
Ни одной зацепки, которая дала бы ему надежду, что все это можно прекратить. А неведение — самая изощренная пытка. Когда ты не понимаешь, чего от тебя ждут, лишают возможности исправить, молча наносят удар за ударом, зная самые болезненные места — хочется сдохнуть от бессилия и разрушающей все внутренности ярости. Но даже на это ты не имеешь права, потому что тебя держат за то, что тебе дорого.
Я прошел все это. Я знал все, что творится внутри этой душонки, которую наполняло одно дерьмо.
С каким-то аномальным удовлетворением я представлял себе, как он лезет на стены, как замуровал себя в собственном кабинете, мечась от стены к стене, боясь каждого шороха и вздрагивая от каждого телефонного звонка или сигнала мессенджера, в страхе получить фатальную новость.
Правда, удовольствие было каким-то ненастоящим, отдавало странным привкусом, который мне категорически не нравился. Так горчит разъедающее чувство вины. Ощущал сквозь пелену, что все мои удары долетают до мрази лишь отрекошетив.
И чтобы удар пришелся посильнее, бить приходилось не Ахмеда, а ту, которая, как оказалось, становилась нужной и себе самому. Влезла в голову, до дрожи доводила своим присутствием, и дыхание сбивалось просто от одного взгляда на дверь в ее комнату. Знал, что за ней. Знал, что всего несколько жалких метров отделяет меня от той, что стала для меня каким-то гребаным искушением.
