Петля

Пока нет… Но отец до него доберется. Обязательно доберется. Обязательно отомстит за нас с мамой. Этому ублюдку проклятому. Как же я его ненавижу. Как я мечтаю, чтоб он сдох. Чтоб мучился перед смертью и сдох, как собака. Папа сделает это для меня. Он убьет его.

Она так дрожала, что я даже не поняла, как начала дрожать вместе с ней. Не знаю, почему, но мне вдруг стало очень страшно. От какого-то необъяснимого чувства внутри. Когда в глаза ее смотрела — знакомое что-то увидела, словно на меня уже смотрел кто-то таким же взглядом.

Наполненным ненавистью и презрением. Жаждой убить того, кто больно сделал. И меня вдруг осенило — Андрей… в его глазах я видела то же самое… Но почему? Что я им сделала? Меня сковало какое-то жуткое предчувствие. Как будто на нас надвигается черное облако, заполняет все пространство, а я начинаю задыхаться. И никто мне не может помочь… Никто… Я замерла, чувствуя, что мне физически не хватает воздуха, а все тело окаменело, и вдруг вздрогнула от голоса, который вывел меня из оцепенения. Карина, посмотрев на меня, вдруг спросила:

— Останешься со мной? Мне не хочется быть одной.

Спросила так непосредственно, а я… я вдруг поняла, что тоже не хочу оставаться одна. Не хочу сейчас ни о чем думать… Я подумаю обо всем позже. Завтра или послезавтра. Тогда, когда успокоюсь. Когда смогу мыслить трезво и логически.

— Хочу… я тоже не могу уснуть.

Она откинула краешек одеяла, приглашая, и я легла рядом, чувствуя, что все еще продолжаю дрожать. Лежала, смотря в потолок и музыку слышала.

Очень страшную, мрачную. Музыку, под которую какой-то размытый мужской силуэт убивал мать Карины, и теперь меня лихорадило, как при высокой температуре.

— Ты такая… такая простая. Мне кажется, что я знаю тебя очень давно… А твоя мама… ты знаешь, как она умерла?

— Нет. Мне об этом не рассказывали… а я трусиха, мне страшно узнать. Страшно думать о том, какими были ее последние минуты.

— Мама садилась со мной рядом и перебирала мне волосы, когда я не могла уснуть. Я иногда закрываю глаза и трогаю их сама, представляя, что она рядом.

Да… ты права. Наверное, это страшно — не иметь даже воспоминаний.

— Хочешь, я буду перебирать твои волосы?

— Хочу… а ты любишь, чтобы перебирали твои?

— Не знаю… меня никто не укачивал. Никогда.

— Тогда в следующий раз, я буду тебя усыплять.

Я невольно улыбнулась… закрыла глаза, продолжая гладить ее ровные шелковые пряди. Не думаю, что она захочет вообще на меня смотреть, когда узнает, что я делаю в этом доме.