Петля

Иногда мне начинало казаться, что он не человек, а какая-то машина, запрограммированная на определенные действия, что даже его мимика и эмоции четко дозированы посуточно. С редким исключением тех моментов, когда он все же терял контроль со мной… Мне хотелось надеяться, что это была потеря контроля, а не тонкая психологическая игра с моими чувствами.

И в тоже время все это сильно завораживало. Мне нравилось наблюдать за ним, когда он не видел, что я смотрю. Такое случалось слишком редко. Рассматривать черты лица, отмечать каждую деталь, словно запоминая.

Пока мне не стало скучно и я не начала ерзать на своем сиденье, поджимая ноги под себя. В узкой юбке до колен это было не так уж удобно сделать. Одежду для меня выбрал сам Граф. Он теперь пристально следил за моим гардеробом. Видимо, мой вкус его совершенно не устраивал. На мое замечание, что я в этом отстое никуда не поеду, он сказал, что я могу поехать голая, потому что нагота и мои наряды — это почти одно и тоже. Наивный. Женщина может выглядеть голой в любой одежде, если захочет. Не знаю, где я слышала эту умную фразу, но она почему-то крутилась сейчас у меня в голове, пока я устраивалась на сиденье и расстегивала верхние пуговицы блузки, завязывая волосы в высокий хвост.

Мне принесли кока-колу, и я долго пыталась открутить крышку. Психанула и поставила на стол. Не отрываясь от планшета, Воронов протянул руку, открыл напиток и поставил обратно.

— Спасибо, — буркнула я.

Я все ждала, пока он обратит на меня внимание, но, видимо, это не входило в его планы сегодня.

Мистер Равнодушие и Невозмутимость решил меня игнорировать. Я потянулась за листом рекламного флаера, он оказался чистым с обратной стороны. Повертела его в руках и все же решилась к нему обратиться.

— Эм-м-м, простите за беспокойство, Ваша Светлость, а у вас ручки не найдется?

Он тут же перевел на меня взгляд, и у меня, как всегда, перехватило дыхание. Не могу привыкнуть к его глазам. Только глядя на них, я начинала понимать выражение "бархатные". Цвет насыщенный, шоколадный, с поволокой.

И всегда тяжелый. У него очень большие глаза, всегда чуть прикрытые веками с длинными ресницами. Кажется, что цвет там внутри именно бархатный, а еще в них есть глубина. Непостижимая, как бездна. Невозможно понять, что там происходит на дне. И меня, как всегда, током по всему телу, крошечными мурашками. Когда он смотрит, мне кажется, что я на дьявольском аттракционе, и лечу на бешеной скорости в никуда.

— Не бойся, я не всажу тебе ручку в шею.