Петля

Так близко, что я опять ощутила запах его парфюма и сигарет. Умопомрачительно сильный. Мгновенное опьянение. Даже повело слегка. На губы его смотрю, и у меня скулы сводит от желания, чтобы поцеловал.

— Потому что по глазам твоим вижу, — тихо ответила я, — кожей чувствую.

— Что ты видишь в моих глазах сейчас, Александра?

Сейчас я видела там свое отражение и мне казалось, что оно горит, даже вспышки пламени видны. Они обвивают мое тело огненными разводами, как паутиной. Больше никакого льда. Гореть заживо на дне его темной бездны.

— Не знаю… там столько мрака. Все черное. Ты… ты весь тонешь в своем черном.

— Жизнь далеко не для всех бывает радужной.

Он вдруг провел пальцами по моим скулам и по нижней губе.

— Бывает… Жизнь такая, какой ты сам ее рисуешь.

— Нет, жизнь далеко не такая, какой ты себе ее рисуешь, девочка.

— Я хотела бы раскрасить твой черный, но ты заливаешь мою радугу мраком и ненавистью.

Перехватила его руки за запястья, приближаясь к его губам, как загипнотизированная, чувствуя, как сильно хочется прижаться к ним в жадном поцелуе.

На одно воспоминание больше…

— Радуга для маленьких наивных девочек, Александра. Со временем жизнь больше похожа на болото.

Я подалась вперед и обвила его шею руками, притягивая к себе, закружилась во взгляде, как на бешено вращающейся карусели, все поплыло перед глазами и стало нечем дышать.

— Я бы хотела нарисовать для тебя радугу.

Но он вдруг сбросил мои руки и выпрямился, поправляя галстук.

— У тебя была двойка по рисованию.

Забыла?

В этот момент послышался голос бортпроводницы:

— Наш самолет произвел посадку в аэропорту города Вены. Температура воздуха минус пять градусов по Цельсию. Просьба оставаться на местах до полной остановки двигателя…

Я никогда раньше не была в Вене. Для меня этот город был похож на сказку, особенно зимой, в преддверии католического Рождества. Правда, особо любоваться улицами, пока мы ехали в джипе с тонированными стеклами, не пришлось.

Я так и не поняла, зачем мы сюда приехали.

Воронов ничего мне не объяснил, а я и не спрашивала, потому что он не даст правдивого ответа. А еще потому что мне вдруг стало страшно… Я бы никогда в жизни не призналась в этом даже самой себе, пока вдруг не почувствовала этот едкий укол в позвоночник, где-то, где нервные окончания намотались в спутанный клубок хаоса… Тот самый укол, когда Андрей сказал при Карине, что я возвращаюсь домой.

Мне показалось, что он был честен в этот момент.