Петля

Не знаю, почему, но я нажала на клавишу, словно жалобный стон, зазвенел под пальцами, и его рука перед глазами, все еще придерживает крышку. Слишком близко. Не вижу, но чувствую, сейчас это острее, чем видеть… знать, что он настолько рядом.

Неуверенно, медленно опять беру аккорды и смотрю на его запястье под белоснежным манжетом рубашки, на дорогую запонку, часы. Продолжаю играть. Обычный мотив начинает обрастать отдельными интонациями, минорными… громкими и тихими… яростными и нежными.

Прикоснулся к моему плечу, и в горле пересохло, сердце забилось быстрее, а дыхание стало едва слышным… словно я боялась вздохнуть, завибрировал каждый нерв.

— Играй, — шепот обжег, и я перестала дышать, медленно набирая темп аккордов. Он касался там, где остались следы от его пальцев. Словно проверяя, причиняют ли боль… Да… больно… но не физически, больно внутри, потому что эта странная, дикая ласка разорвала меня изнутри на мелкие кусочки.

Я никогда не представляла себе, что могу ТАК реагировать на мужчину. Мужчину, который всего пару часов назад с ненавистью смотрел мне в глаза, и я видела в них свою смерть… сейчас мое сердце почти не билось, оно затаилось.

Я почувствовала, как его ладонь, едва касаясь, нежно гладит мою руку от локтя, поднимаясь выше и заставляя трепетать, захлебываться восторгом и невероятным обжигающим возбуждением. Словно под его пальцами кожа наэлектризовывается и становится до боли чувствительной.

Дыхание участилось. Я опять не понимала, что сейчас происходит, но мне нравилось… настолько нравилось, что закружилась голова. Я играла медленно, чувствуя, как закрываются глаза. Ладонь скользнула по ключице к шее и легла на горло, слегка касаясь кожи.

— Больно? — прошептал мне в затылок, и я судорожно сглотнула.

Снова очень осторожно погладил, костяшками пальцев, а у меня от наслаждения по телу прошла волна неконтролируемой дрожи.

— Нет, — не узнала собственный голос, прозвучал глухо, скорее, как эхо.

— Твоя кожа… она нежнее шелка. Гладкая и горячая. Очень горячая.

Меня опять накрывало это лихорадочное возбуждение, жажда, изнеможение. Теперь его пальцы повторяли очертания плеч, шеи, скул, коснулись губ, и я снова замерла.

— Играй, — приказал властно.

— Что играть? — спросила и поняла, что готова исполнить что угодно, лишь бы это не прекращалось.

Музыка, казалось, врывалась в сознание и сплеталась с прерывистым дыханием.