Петля

Только сейчас другими глазами все эти кадры видел. Каждый рассматривая с интересом и жадным любопытством. Когда о человеке любую мелочь знать хочешь. Понимать, чем живет, что любит, чего боится и о чем мечтает. Когда каждое слово и деталь обрастает особым значением. И сейчас я захлебывался от желания узнать ее еще ближе. Во всех смыслах этого слова. От одного взгляда на нее похоть дикая захлестывала и голодное желание наброситься, жадно тело руками сминая. Брать снова и снова, не жалея и не сдерживаясь. И само осознание, что она вот здесь, рядом, обнаженная и вся моя, в восторг бешеный приводило.

Сейчас о каждой минуте жалел, которую потерял, самому себе сопротивляясь. Умом понимал, что останавливало, только желание обладать нахрен снесло все эти выстроенные стены, и все… тормоза отказали.

Уехал тогда из отеля, едва ярость сдерживая из-за ее очередной выходки. Порвать был готов. Но не за то, что из своей комнаты вышла, наоборот, меня ее натура бунтарская всегда восхищала. Просто самому себе признаваться в этом не хотел.

Приказывал что-то, надеясь, что все равно не послушается, и каждый раз удовольствие от этого получал. А в тот день за каждый сальный взгляд австрийских ублюдков хотел и ее, и их по стене размазать. За то, что слюной изошлись, глядя на нее. Что каждый в своих грязных фантазиях ее на этом столе разложил уже… Да, бл***, я это читал по их жестам, судорожным движениям кадыков и дрожащим пальцам, которыми они узлы своих галстуков ослабляли. Знал, о чем каждый из уродов думал в тот момент, потому что и самого наизнанку выворачивало. От желания послать всех нахрен и взять ее прямо посреди номера. Под себя подмять и стоны выбивать вместо словечек дерзких.

Они молча уехали тогда, ни один и слова не посмел сказать, а у меня — бедлам полный, швыряет из стороны в сторону. Стерва мелкая с каждым разом все сильнее из себя выводила. Чувство, что на краю пропасти стою, и меня словно магнитом в нее тянет. Сил сопротивляться все меньше, потому что сигануть с высоты хочется. Не знал, что там, на дне, но чувствовал, что от одной мысли о чертовке этой дух захватывает.

И за эту слабость, которая свои правила диктовать начинала, сам себя ненавидел. Решил тогда, что съеду из отеля, под замком ее держать буду и сдохну, но больше не приближусь. Осталось десять дней. Десять. И все… все на места свои встанет. Я слишком много жертв на алтарь этой мести положил, чтобы сейчас все вот так похерить из-за девки этой.

А потом мне ее папаша-ублюдок позвонил.