Петля

Чем меньше времени оставалось до посадки, тем невыносимее становилась тишина, которая внезапно нас поглотила. Опутала липкой паутиной тревоги и опасения. Как похмелье после бурного веселья. Пока оно длится, отдаешься ему сполна. Позволяешь пьянящему чувству вседозволенности убедить себя в том, что все под контролем. А потом, спустя время, понимаешь, насколько иллюзорной была эта уверенность. За все в этой жизни нужно платить, а мы решили посягнуть на самое дорогое.

— Ты почему притихла, Александра? Не выспалась? Покажи мне того негодяя, который мешал тебе спать…

Она так и осталась сидеть, приложив голову к моей груди, рисуя невидимые узоры на моей рубашке…

— Александра… — сказала еле слышно, почти шепотом, растягивая каждый слог, — как официально.

Никогда не любила, когда меня так называли, а сейчас кажется, что никогда мое имя не звучало так…

— Нет, завораживающе. Наверное все дело в том, кто его произносит…

Приподнял ее подбородок и в глаза посмотрел. От боли и грусти, которые в них плескались, в груди что-то больно сжалось.

Я никогда не видел ее такой. Понимал все, но от моей веселой, задорной и жизнерадостной Лексы сейчас ничего не осталось. Она казалась такой маленькой, беззащитной, слабой… хотелось сгрести в охапку и миллион раз сказать, что ей нечего бояться.

— Я не знаю, Андрей… Наверное о том, что иногда это очень страшно — не знать…

Говорит так медленно, слишком спокойно, слишком… Как будто не здесь сейчас, не со мной. Летает где-то далеко в своих мыслях, а мне так хочется ее обратно вернуть.

— Что со мной будет… Что меня ждет… Что мне теперь делать.

— Ну как что, Александра? Сводить меня с ума и дальше… — Улыбнулась наконец-то. А вместе с ней улыбнулся и я, еще крепче к себе прижимая. — До сих пор ты отлично с этим справлялась.

— Это самая приятная миссия, которую только можно придумать…

— Вот и решили. А об остальном не думай, у тебя для этого есть я.

— Андрей, но… — замолчала на мгновение, видимо, подыскивая слова, — как же папа…

Моя умная маленькая девочка… Слишком хорошо понимала, что ее папаша, больной на всю голову ублюдок, варфоломеевскую ночь устроит, если дотянуться до нас сможет.

Все знали, на что он способен. Только если раньше мне было за что мстить, то теперь появилось за что бороться. И хрен он у меня что-то отберет.

— Боюсь… — сжала губы в тонкую линию, и глаза закрыла, прогоняя накатывающиеся слезы, и со всей силы пальцами в мою руку впилась.

— Не стоит… Просто верь мне.