Петля

Сел за стол в кабинете и откинулся на спинку кресла, сжимая переносицу двумя пальцами. Ни одной мысли. Только лихорадит всего. Сам собаку матери купил. Любила она эту тварь. Холила и лелеяла. Подарил ей убийцу, чтоб защищала, и не уследил.

В дверь кабинета постучали, и Ахмед медленно поднял голову.

Рустам зашел и прикрыл за собой дверь.

— Чисто все. Ни одного чужака или следов взлома. Пес просто взбесился.

— На все сто процентов. Мы еще снимки просмотрели.

— В котельной фотографировали менты, мы изъяли из дела.

Хочешь посмотреть?

— Давай, — Ахмед закурил и заметил, как дрожит его рука.

Рустам раскладывал снимки на столе, стараясь не смотреть на те куски мяса, которые остались от Зухры Фархатовны. Сам Нармузинов, нахмурив брови, вглядывался в каждое фото и, кажется, не замечал, насколько сильно продолжает дергаться глаз. Потом вдруг поднес один из снимков к лицу, что-то рассматривая. Медленно перевел взгляд на Рустама и швырнул фотографию на стол. Схватил сотовый, набирая чей-то номер. Вскочил с кресла, а когда ему не ответили, узкие глаза Ахмеда округлились, и он сорвал несколько пуговиц на рубашке.

— Кто… кто с Лексой на конкурс полетел?

— Сами, а что такое?

— Набери его. Спроси, где она? Ее сотовый заблокирован.

Помощник быстро набрал начальника личной охраны Лексы, но у того сработал автоответчик.

— Не отвечает, мать его… — пробормотал Рустам.

— Глянь… на снимок глянь. — у Ахмеда пропал голос, и он теперь просто шептал.

Рустам взял фотографию и резко побледнел — на полу, в брызгах крови, валялся смятый флаер с изображением комет, неоновых шаров на фоне темно-синего неба, а посередине большими ядовитыми, кислотно-желтыми буквами написано "Парад планет ждет своих звезд"

В этот же момент завибрировал сотовый Рустама, и он, схватив смартфон, громко рявкнул:

— Да.

Какого хрена ты не отвечал? Что-о-о? Что ты сказал, мать твою? — медленно опустил руку. — Они потеряли Лексу из поля зрения по дороге из аэропорта.

Мне было страшно. Так страшно, что казалось, я вся заледенела изнутри от этого ужаса и паники.

Я никогда не переживала подобного унижения от мужчин, со мной носились как с драгоценностью, на меня никто и никогда не повышал голос, и я не знала физической боли, страха, неуверенности в завтрашнем дне.

То, что я испытала, когда эти люди с лицами бесчувственных манекенов, связали мне руки и заклеили рот скотчем, отобрав телефон, было сродни самому настоящему шоку. Мне завязали глаза. Они не произнесли ни одного слова.