Петля

Мужчина словно занял все пространство в подвале, теперь помещение казалось просто жалкой каморкой и… этот взгляд. Я никогда не испытывала такой тяжести от мужского взгляда. Чувствовала себя ничтожно маленькой рядом с ним. Пылинкой. Я могла ненавидеть его как угодно, но, несомненно, в нем чувствовалось величие, которое порабощало. Он умел показать свое превосходство даже взглядом.

Я ни секунды не сомневалась, что он оставит меня гнить в этом подвале. Это не было блефом, я по глазам прочла, что не будет никакой пощады.

Это враг. Самый настоящий, опасный, умный и хладнокровный враг.

А потом в комнате сжимала пальцами стекло и смотрела в его глаза, ощущая, как от ярости клокочет все внутри и хочется воткнуть этот осколок ему в сердце. За это высокомерие, за это отношение ко мне, как к умственно отсталой идиотке или дряни. К мерзкому насекомому, которое посмело жужжать и мешать его превосходительству. Он смотрел именно так — безэмоционально, с тонной презрительного омерзения и брезгливости. Мне кажется, он мог бы столкнуть меня с окна, пойти вымыть руки с мылом и вернуться в свой кабинет, на его лице не дрогнул бы ни один мускул.

Он бы спокойно распорядился отодрать меня от асфальта и закопать где-нибудь в темном лесочке.

Но я, наверное, слишком ему нужна, и он придумал иное унижение. Связать меня как конченую психопатку и запереть в комнате. Думал, я буду спокойно это терпеть? Кушать то, что мне таскала эта старая идиотка с пучком седых волос на затылке? Лежать тихо-мирно, связанная по рукам и ногам, и мочиться под себя?

Я орала там как резаная, пока мне не заклеили рот.

Я плевалась едой и укусила одного из его ублюдочных псов за руку, когда он пытался меня накормить, а я отказывалась пить. Не дождетесь. Дочь Ахмеда не станет ходить под себя и есть, связанная как бешеное животное, тоже не станет. Лучше сдохнуть. Поэтому если я ему нужна, пусть освобождает меня, иначе я тут помру от голода и жажды.

Охранники с опаской подходили ко мне. Они не решались даже прикоснуться, потому что я взглядом давала понять — только троньте, и я подниму такой ор, что у вас барабанные перепонки лопнут.

Они уходили ни с чем, и именно тогда я поняла одну весьма занятную вещь — им приказано меня не трогать. Не только не убивать, а не прикасаться вообще.

Это было странным щелчком в моем сознании, каким-то переломным моментом, когда панический ужас от происходящего сменило трезвое мышление. Я должна придумать, как мне отсюда выбраться и как дать понять отцу, где я.