Пять мгновений любви (СИ)

Не ожидая такого от самого себя, Юра решил выяснить, почему от нее сквозило обидой и холодностью, и сделать первый шаг к налаживанию контакта. Дружеского контакта. По крайней мере, это было лучше, чем избегать друг друга, и лучше постоянных мыслей, что крутились вокруг ее персоны и сводили с ума. Хотелось снова ее злить, шутить над ней, видеть, как она ершится и хмурит лобик, пытаясь разгадать смысл его слов. Хотелось просто глотнуть кусочек жизни.

На улице стало рано темнеть, поэтому весь культурный центр уже после обеда погружался в сумерки.

Он нашел Ярославу за раздевалкой. Та сидела на подоконнике, сложив ноги по-турецки с книгой в руке. Уединилась ото всех, погрузилась в иной мир, отчего выглядела расслабленной и умиротворенной. Юра некоторое время потоптался, наблюдая, но потом все же набрал в грудь воздух и вышел из своего укрытия.

— Я присяду? — голос его был до ужаса хриплый, словно он все свои двадцать два года не разговаривал.

— Садись, — Ярослава немного поерзала на месте, будто бы думая, надо ли ей подвинуться, но так и осталась сидеть на месте.

Юра присел, и следующие три минуты прошли в молчании. Каждый вел внутри себя борьбу с самим собой, а точнее — со своей гордостью. За это время Яра так ни разу и не перевернула страничку, зато за окном успел расползтись мрачный туман.

Он поднял свой рюкзак, достал небольшой контейнер и положил между ними — кусочек морковного торта, который купил в кафе сразу после подслушанного разговора. Выпечка все еще источала аромат бисквита и орехов. А затем протянул ей мизинец в знак примирения.

В ее глазах вспыхнули заинтересованность и удивление. Причем он не мог понять: они загорелись у нее так от торта или от того, что он сделал.

— И что это значит? — окончательно опуская книгу, спросила Ярослава, впервые за эти дни посмотрев на него долго и внимательно.

— Я тебя чем-то обидел?

Она побарабанила пальцами по нижней губе.

— Я что-то сделал не так в новогоднюю ночь?

Постепенно его терпение сходило на нет из-за ее упрямства. Он вдруг вспомнил, что это именно она раньше могла вывести его из себя одним лишь словом и пошатнуть все хваленое самообладание. Юра опустил руку, устало провел по волосам.

— Врешь.