Он вынул оттуда дозатор и поспешил к лестнице, чуть не столкнувшись с Собачкиным, который спускался вниз.
– Вера очень плохо себя чувствует, – сказал Сеня, – ей нужен отдых.
– Не пора ли вам домой? – с очаровательной улыбкой осведомилась Леся. – У нас сегодня переполох. Самая жирная курица смылась. Осталась убогая, колченогая.
– Вы правы, – согласилась я, – передайте родителям, что детективы ушли.
Леся начала тереть глаза кулаками.
– Тетенька, останьтесь. Я так одинока, а вы умеете с наглыми подростками беседовать.
Про кофточки спрашиваете! Я прямо растаяла!
Я повернулась и двинулась к двери.
– Тетя! – взвыла Леся. – Вы куда? Не бросайте меня, я инвалид. Неужели у вас каменное сердце? Тетя! Помогите! Спасите! Я погибаю! Сжальтесь!
Я вылетела в прихожую, набросила на плечи куртку и побежала к калитке.
Глава 9
В холл своего дома я ворвалась, бормоча себе под нос:
– Дашенька, ты молодец! Ничего не сказала девочке. Дашенька, ты умница. Не поддалась на провокацию агрессивного подростка.
Сев на диван, я перевела дыхание и ощутила запах, знакомый, вполне приятный, но почему-то он вызвал у меня приступ тошноты.
Я расстегнула куртку. Ну вот, после общения с семьей Габузовых у меня, кажется, начинается мигрень.
Из коридора в прихожую выглянула Маша.
– Мусик, – прошептала она, – все хорошо. Главное, ты не нервничай.
Я чуть не рухнула на пол.
– Что случилось?
Маруся открыла было рот, и тут из глубины дома раздался знакомый голос:
– Спасибо, любезная. Но я никогда не порчу хороший кофе молоком.
Вот в плохой готова даже лимон бросить.
Мне в висок вонзилась раскаленная железная палка. Я закрыла правый глаз. Понятно, почему от аромата дорогого парфюма у меня возникла головная боль. К нам прибыла Зоя Игнатьевна, бабушка Феликса, основательница, владелица, ректор и профессор Института проблем воспитания человека. Кажется, учебное заведение именуется так. Уж извините, если я перепутала. У меня избирательная память. Я прекрасно помню приятные события, а вот все то, что вызывает отрицательные эмоции, живо забываю.
Порой, глядя на человека, я понимаю: прекрасно его знаю, мы общаемся, но… Но как его зовут? Правда, имя бабушки Феликса крепко застряло в подвалах моего сознания, но зато оно вымело вон наименование ее института. Зоя Игнатьевна – удивительная женщина. Начнем с того, что ей, по моим скромным подсчетам, лет этак триста. Ну, это шутка. Истинный возраст дамы никому не известен. Мой супруг, Феликс Маневин, ее внук, а его мать, Глория, дочь Зои.
