– Внимание на доску под ним!
– Ты про подоконник?
Кузя закатил глаза и ткнул пальцем в еле заметные отметины.
– Это что?
– Царапины, – воскликнула я.
– С бабами требуется адское терпение, – отпустил мне комплимент наш молодец-удалец, – ты сейчас видишь след от какой-то аппаратуры. Евгений залез сюда для того, чтобы подглядывать за Кириллом и Верой.
Я напрягла память.
– Но когда мы сюда вошли, на подоконнике ничего не было.
– Верно, – согласился Кузя, – полагаю, что кто-то сообразил, чем занимается Колымагин, угостил его лекарством, которое вызвало инфаркт, потом открутил, образно говоря, подзорную трубу и смылся.
– И кто это сделал? – опешила я.
– Вопрос дня! – торжественно заявил Кузя. – Езжай к Бобановой. А я пороюсь в кучах мусора, отыскивая материал на Романа.
Из размышлений меня вырвал писк телефона. Прилетело сообщение от Сени. Я уставилась на экран.
«Дашуля! До Дегтярева невозможно дозвониться. И он не читает ни почту, ни что-либо еще, передай ему, что «труп», который нашли у вас в сарае, очнулся.
Это на самом деле Евгений. Он тайком проник в ваш сарай, чтобы наблюдать за Верой. Кирилл его не интересовал. У Колымагина проблема с сердцем. Он должен каждый день пить таблетки, он так и делает. У него сейчас трудные времена, клиентов нет, денег, соответственно, тоже, на руках мать-пенсионерка. Он дергался очень, потом к нему обратился Кротов, дал задание узнать, как живет Вера, велел составить распорядок ее дня за неделю. Подробный. Евгений сообразил, что лучше всего наблюдать за женщиной из садового домика на вашем участке, пришел туда, установил нечто вроде подзорной трубы, недолго смотрел на дом, потом его стало тошнить, он развинтил подглядывающее устройство, уложил в сумку и… очнулся в больнице.
Евгению просто повезло, что мы его нашли почти сразу после того, как он потерял сознание. Сейчас Евгений еще в реанимации, но прогноз хороший. Никто его убивать не собирался. Просто сердечно-сосудистая проблема. Будь добра, передай информацию полковнику».
Глава 30
– Вера Губарева, – кивнула хорошо одетая дама, – естественно, я помню ее.
Мы провели вместе несколько лет.
– Вы знали, почему девочку поместили в интернат особого типа? – спросила я.
Ксения Петровна окинула меня холодным взглядом.
– Уважаемая Дарья, при найме на работу я подписывала бумагу о неразглашении сведений о подопечных. Дело давнее, Вера уже взрослая, замужняя женщина, но я, как и врачи, обязана молчать о некоторых изгибах судьбы своих опекаемых.
