Пиранья. Бродячее сокровище

Он поморщился, не двигаясь с места:

— Ронни, вы так давно здесь, надо полагать, и тем не менее, таскаете подмышечную кобуру… Среди настоящих мужчин это не принято категорически…

— Ну, денежки, предположим, были казенные, а? — сказал Мазур, извлек «Таурус», держа его указательным пальцем за скобу, перебросил собеседнику. — Извольте, мы люди честные, чужого нам не надо.

— Встаньте-ка, повернитесь… Чтобы я мог убедиться, что второго у вас нет.

— Да ради бога, ради бога… — сказал Мазур. — Так? — он распахнул пиджак, медленно крутанулся на месте.

— Ладно, садитесь, — Ронни сунул бразильскую пушку в карман, а свою так и не убрал, положил рядом на подоконник. — Я и так вижу, что второго нет…

«Видишь ты дуду на льду, — подумал Мазур. — Любитель хренов».

— Ага, — сказал Мазур. — Я их вам отдам, а вы мне в лоб шарахнете из своего сорок пятого.

— Зачем? — пожал плечами Ронни. — Я играю честно.

— Честно. Ну зачем мне вас убивать?

— Ну… — задумчиво протянул Мазур. — Чтобы я не проболтался.

— А вы и так не будете болтать, — ухмыльнулся Ронни. — Не в ваших интересах. Поскольку пленки при вас, то и камни, надо полагать вам удалось добыть?

— Вот камешков попрошу не касаться, — сказал Мазур с надлежащей алчностью на лице.

— Да успокойтесь вы… Каждому свое. Джонни, вы для бывалого авантюриста человек ужасно дерганый…

— Не люблю неизвестности. А вы — сплошная неизвестность.

— Да какая вам разница? Отдадите мне пленку, и расстанемся навсегда. Наслаждайтесь жизнью, как вам угодно… только язычок все же держите за зубами. С меня достаточно пленок.

— Душа умиляется при виде такого полного и законченного бескорыстия, — сказал Мазур. — За идею служите, а? Ради великой американской демократии стараетесь…

— А разве я говорил, что представляю Америку?

— Да полноте, — сказал Мазур. — Я немало помотался по свету… у вас классический выговор уроженца западного побережья: я бы сказал, Фриско… Я не раз бывал во Фриско.

— Да ничего, — сказал Мазур. — Мне просто приятно видеть, что в наш циничный, насквозь меркантильный век еще остались люди, служащие высокой идее. Сам-то я — алчный авантюрист… А вам разве не приятно, что на вас смотрят с уважением и восхищением, как на идейного?

— Джонни, — произнес собеседник негромко, насторожено. — Оставьте это словоблудие. Давайте пленки и разбежимся.

— Интересные дела, — сказал Мазур.