Пиранья. Жизнь длиннее смерти

А машину со всех сторон обступали другие – эти стояли уже лицом, в глазах у них была все та же отрешенность каменных истуканов с вершины кургана, и их было много, слишком много, чтобы от них могли отбиться в случае чего пятеро вооруженных (адмирала Мазур не брал в расчет, да и оружия у того при себе не было)…

Дело попахивало керосином. Впервые за все время пребывания Мазура здесь горожане проявили пусть пассивное, но сопротивление доблестным представителям жуткой Шахро Мухорбаррот… Они пока что ничего не предпринимали, стояли и смотрели, но, когда с такой вот отрешенной решимостью стоят и смотрят человек двести, умный старается побыстрее убраться подальше, пусть даже на поясе у него пистолет… Потому что в такой ситуации только танк поможет настоять на своем, а танков на горизонте не видно, никого тут нет, кроме них…

Юсеф понял все это достаточно быстро.

Буквально оттащил за шиворот младшего братишку – тот, колотя по спинам кулаком с зажатым в нем пистолетом, вопя что-то обиженно и повелительно озираясь, растолкал зрителей – вернулся к машине, настороженно озираясь, держа пистолет наготове. Затолкнул Ганима в машину, запрыгнул сам, что-то бросил водителю, и тот рванул с места – благо толпа оставила достаточно широкий проход…

Ганим что-то возбужденно затараторил по-своему.

– Выходит, правда, что Барадж… – вкрадчиво спросил Лаврик.

Юсеф, уставясь на него почти неприязненно, долго не отвечал, потом сказал, ссутулясь:

– Ну, хорошо. Это правда. Этот мерзавец сбежал через северную границу, к саудовцам. Бывший генерал Барадж оказался грязной, растленной скотиной, которая втихомолку набивала тайники золотом, камешками и валютой, распродавая достояние республики и используя свое положение для самых грязных махинаций… Мне больно признаваться советским товарищам, что один из вождей революции оказался… – он горько усмехнулся.

 – Но вы, я думаю, не будете нас судить слишком строго.