Пиранья. Первый бросок

Разве что в подсознании занозой сидят воспоминания о том, как легко входил паранг в грудь, как совершенно ничего не чувствовалось, когда клинок полоснул по шее чужого пловца, как пули входили в тело, какие звуки при этом раздавались. Но это вовсе не казалось изменениями. Ничего в нем не изменилось, и Мазур не представлял, пугаться этому или радоваться…

– Итак? – спросил Дракон, восседавший во главе стола.

– Я считаю, что Мазур оплошал, – сказал Папа Карло, не поднимая взгляда выше стола.

– Я тоже, – почти без интервала произнес Черномор.

– Кто-нибудь еще так считает?

Молчание. Очень долгое молчание.

Мазур не мог смотреть не то что на тех двоих – в их сторону. Сейчас он их ненавидел – рассудочно, люто. Потому что не мог понять, почему они это говорят. До этой минуты все были свои, члены группы, он ничего не сделал этим двоим, меж ними не было и тени неприязни, даже голос друг на друга не повысили никогда, ни единой стычки… Он их ненавидел еще почище, чем убийцу Волчонка.

– Значит, я могу сделать вывод, что так считаете только вы двое, а остальные шестеро придерживаются противоположного мнения, – тусклым казенным голосом подвел итог Дракон.

 – Дело тут, понятно, не в простом арифметическом большинстве. Гораздо больший вес, например, имеет такой нюанс… Оба товарища, выразившие недоверие старшему лейтенанту Мазуру, из «чистых». Другими словами, им еще не приходилось кого-либо отправлять к праотцам. И вот это уже кое на что влияет… Старлей, встать! – приказал он, уперев в Мазура бесстрастный взгляд.

Мазур механически выпрямился, как оловянный солдатик."

"– Мнение двух данных товарищей нисколько не соответствует действительности, – сказал Дракон с равнодушным лицом диктора программы «Время», сообщающего о ходе жатвы. – Никаких претензий к старшему лейтенанту Мазуру быть не может. Мазур, можете сесть. Товарищи офицеры, данное заключение, которое я взял на себя смелость огласить немедленно, основано, как легко понять, не на лирике, а на тщательном и долгом изучении данных бумаг.

 – Он придавил широкой короткопалой ладонью стопку белых листков – написанные каждым рапорта и составленная каждым схема происшедшего. – Одно немаловажное уточнение: старший лейтенант Мазур, я хочу, чтобы вы перестали зыркать на двух данных товарищей мутным взором убийцы. Ничего страшного или подлого не произошло. Они поступили так, как считали нужным, более того, обязаны были так именно и поступить: без утайки и оговорок выложить свое мнение касательно происшедшего.