Доносившиеся от импортных палаток звуки неопровержимо свидетельствовали, что там безмятежно употребляют спиртные напитки и безотказных девиц – без особого гвалта, впрочем, где-то даже интеллигентно. Что происходило в палатке спецназа, уже известно. Там, где обитали китайцы, тоже имела место отлаженная вечерняя жизнь – как уже подмечено, плыли непривычные ароматы чужестранных приправ и едва слышно доносились экзотические напевы, заунывные и насквозь непонятные. Палатка Лаврика оставалась темной – ничего удивительного, если учитывать, что ее хозяин сейчас занимал позицию на другом конце лагеря.
Раскоп чернел почти идеальным прямоугольником, с двух сторон окаймленный столь же идеальными валами вынутой земли, – чертовы китайцы по своему обыкновению и здесь оформили примитивные землеройные работы таким образом, словно участвовали в каком-нибудь международном конкурсе дизайнеров. Выглядела полуразрытая гробница невероятно буднично, духи усопших не шастали вокруг, и мать-природа вопреки иным жутким байкам не протестовала против нарушения векового покоя гробницы чем-нибудь вроде грозы с ливнем.
Романтики во всем окружающем не было ни на ломаный грош – и слава богу. Мазур давно уже открыл для себя: как только вокруг обнаруживается нечто, хотя бы отдаленно смахивающее на романтику, жизненные сложности сплетаются в такой поганый клубок, что хоть святых вон выноси, только успевай поворачиваться, чтобы не прилетело вдруг с самой неожиданной стороны…
Он покосился на Катю, сидевшую в удобной позе, со свисающим из правого уха тонюсеньким черным проводком.
Как всегда случается с красивыми девушками ночною порой, ее лицо в лунном свете казалось невероятно прекрасным и загадочным, что вызывало у Мазура лишь унылую, устоявшуюся тоску. Он был слишком старым и опытным, чтобы терзаться, как пацан, – на душе попросту было пакостно. Женщины не должны участвовать в этих играх, и все тут. Вот только в жизни сплошь и рядом получается наоборот…
В наушниках звучал препохабный, но по-настоящему смешной анекдот про двух ворон и Красную Шапочку.
Мазур автоматически ухмыльнулся при финальной фразе.
Лагерь был безмятежен. Появление гостей не встревожило никого из заинтересованных лиц. Мазур перетолковал наедине с главными действующими лицами. Тот, что работал на Гвоздя (равно как и двое надсмотрщиков, присланные покойным), услышав пароль, принял Мазура если и не радушно, то, по крайней мере, философски подчиняясь неизбежному.
