Пирог из горького миндаля

– Паренька сбило? – подслеповато щурясь на него, спросил высохший старик. – Помню, как же! Я тогда чуть с инфарктом не свалился.

– Что, своими глазами все видели? – спросил Бабкин, затаив дыхание.

– Ничего я не видел, – пробурчал дед. – Внук мой на станцию рванул за сигаретами. Я как услышал, что человек под поезд попал, так и перепугался до смерти. Ванька вечно в наушниках своих. Не слышит ничего. Сто раз говорили паршивцу…

– А где Ванька сейчас? – перебил его Бабкин. И весь подобрался, как охотничья собака, взявшая след.

Нет, вряд ли ему повезет дважды.

«Ванька давно в Москве, – мысленно ответил он себе вместо старика. – Зону Ванька топчет в Мордовии! Повесился мой Ванька, когда эта сука его бросила».

– Ванька-то? – старикан обернулся и вгляделся куда-то в глубь яблоневых садов. – В сарае он. Мотор чинит. – И внезапно заорал так, что Бабкин подскочил: – Иван! ИВААААН!

С рябины сорвалась перепуганная воробьиная стая. Из-под крыльца выскочил черный кот и, раздувшись как шар, метнулся прочь.

– Иван! – рявкнул еще раз старик. – А, вон он. Вы поглядите! И не торопится…

Не веря своему счастью, Бабкин, которому заложило уши, смотрел, как через двор вразвалочку идет бритый крепыш лет тридцати.

– Че орешь-то? – издалека беззлобно спросил он. – Горит у тебя, что ли?

– Иди побазарь с человеком, – приказал дед. – До тебя из самой Москвы ехали.

Бабкин ни слова не говорил старикану, откуда он явился.

– Я насчет того парня, которого электричка сбила, – осторожно начал он.

– Поздновато спохватилась полиция, – усмехнулся парень.

– Так из Москвы до Тулы путь неблизкий, – встрял дед.

– А чего интересуешься? Журналист?

Внук и дед разом насторожились. Парень набычился, дед нахмурился. Было очевидно, что журналистов в этой семье не любят, и прорезавшееся шестое чувство подсказало Бабкину, что бывшим оперативникам здесь тоже не будут рады. Скажи он, что ведет расследование – и все пропало.

В юности Сергей всегда с большой опаской приступал к работе со свидетелями. Каждый человек представлялся ему чем-то вроде закрытого сундука, содержимое которого хранится под крепким замком. Бабкин не верил в свою способность подбирать к этим замкам отмычки. Он не побаивался людей – он вообще мало чего боялся, – но каждый свидетель был неизвестная земля, терра инкогнита, по которой предстояло бродить впотьмах без фонарика.