Пирог из горького миндаля

С шестью часами Давид чувствовал себя богачом. У многих не набирается и одного.

Люда, нежная Люда, ласковая и беспомощная, как роза без шипов. Она никогда не кричала, не повышала на него голос. В ее восхищении им не было оттенка жадности. Любовь к ней не требовала от него служения. Мать Давида сидела на троне, возвышаясь над ним; жена Давида распростерлась под его ногами, готовая быть его рабыней; но и власть одной, и подобострастность другой служили одной цели – управлять Давидом.

Люда никем управлять не желала и, кажется, даже не умела.

Для нее все было просто. Вот Давид и его прекрасное тело. Вот она сама, тоже в меру хорошенькая. Им приятно и весело вместе! Так почему бы не прибегать тайком к старухе, не валяться на ее роскошных покрывалах, не хихикать, словно дети, перехитрившие злую колдунью!

Для Давида их отношения были глотком свободы. Для Люды – удовольствием.

Он быстро понял, сколько радости приносят ей деньги, и начал баловать свою подругу. Постепенно сложилось так: мать давала деньги Давиду, Давид часть приносил Люде.

После смерти Изольды схема сохранилась. Давид зарабатывал уроками музыки. Он любил свою профессию и любил детей. Но оплаты за его репетиторство едва хватило бы ему одному.

А вот Соня – о, Соня умела зарабатывать. На счастье Давида, она не вела учета. Деньги складывались в буквальном смысле на полочку, откуда он привык забирать каждую неделю то, что полагал своей семейной долей.

В каком-то смысле так оно и было. Просто это была его семья, не Сонина.

– Так вы встречаетесь уже пятнадцать лет? – спросил Сергей. Он посмотрел на Давида уважительно. Пятнадцать лет скрывать от Софьи Аркадьевны свою любовницу!

– Семнадцать, – поправил Давид.

В его взгляде, брошенном на Людмилу, сквозила искренняя любовь. Он видел не пятидесятилетнюю молодящуюся тетку, а розовую красавицу в золотых кудряшках, прелестную, как пастушка на блюде.

– Но только нам нельзя, чтобы Соня узнала, – с пастушеской же прямотой сказала Люда.

– Дети! – объяснил Давид.

– Деньги! – с той же заботливой интонацией добавила Люда.

Сергей не знал, восхищаться ее бесстыдством или осуждать его. Много лет она кормилась и существовала за счет жены своего любовника и признавалась в этом без малейшего стеснения.

«Хотя и Давид этот тоже красавчик, конечно. Нет бы сам зарабатывал. А то у жены берет!»

Давид, очевидно, почувствовал перемену в его отношении.

– Вы не расскажете Соне? – боязливо спросил он. – Прошу вас, не делайте этого.