Пирог из горького миндаля

Дворжик противиться не стал: Светку он обожал и готов был отдать ей что угодно, лишь бы порадовать ее, красоту свою несусветную.

– Про Вениамина, значит, ты все выдумал, – констатировал Бабкин.

– Фотографию я тебе показывал. Ты сказал, видел этого мужика. Соврал?

Дворжик кивнул. Во время первой встречи с этим громилой он поздновато сообразил, что надо бы отвести от себя подозрения. И ухватился за предложение опознать кого-то из людей на снимках.

Сергей с Илюшиным переглянулись. Макар в очередной раз оказался прав.

– Ты сказал, вас кто-то навел на дом старухи, – вспомнил Бабкин. – Кто?

– Не молчи, сокол! – ласково пробасил Сергей. – Ты уж все выложил, чего тебе стесняться.

– Племяш мой, – вздохнул Дворжик. – Пацанчик там рядышком жил. Все знал о старухе. Чего носит, где хранит. Он и навел.

– Как зовут-то племяша?

– Федька. Федор Игнатов.

Бабкин жестом показал, что он по-прежнему внимательно слушает.

– Они с дедом неподалеку отсюда жили, в Багрянске. Родителей у Федьки нет, его на лето в Литвиновку пристроили. Ну а потом все и случилось.

– Что случилось? – не понял Сергей.

Илюшин озадаченно склонил голову набок.

– И этот тоже? Многовато что-то смертей на одну Литвиновку. Или он в другом месте умер?

– Там, – нехотя пробормотал Дворжик.

У Илюшина заблестели глаза. Он подался вперед и стал похож на куницу, выслеживающую добычу: быструю, сильную, опасную.

– При каких обстоятельствах? – вкрадчиво спросил он.

Дворжик тяжело вздохнул.

– Убили его. Вскоре после того, как мы у старухи побывали.

В комнате повисло молчание.

– Что? – Бабкин помотал головой, словно пес, вытряхивающий воду из ушей. – Что за ахинея?

Но Илюшин хлопнул в ладоши. А секунду спустя уже стоял перед Дворжиком. В руках его была фотография, оставленная Яной Тишко.

– Смотри – здесь есть твой племянник?

Бабкин подошел ближе.

– Да вот он, – недоуменно сказал Дворжик.

Он озадаченно посмотрел на этих двоих. Как будто на фотке еще кто-нибудь мог бы быть Федькой!

Сергей почувствовал себя так, будто его с размаху ударили в лоб.

– Так я и знал! – торжествующе сказал Макар. – Серега, ты понимаешь?

– Ни хрена я не понимаю!

– Пашка не их сын! Он вообще никакой не Пашка. Он Федя, Федор Игнатов!

Встречные фары слепили их, но Бабкин не желал перестраиваться в правую полосу и упорно гнал по левой.