Письма (СИ)

— Прижму внучку к сердцу, ручку на спинку, на попку, ах, внучка, поцелуй дедушку!

— Ты ему не нравишься! – манерно вытягивает губы Макс. — Возьми меня в Деды Морозы! Меня! Я лучший!

— То есть ты отказываешься, что ли? — изумляется Макс. — А что так? Я так и вижу тебя в голубеньком платьишке, с серебристой мишурой по подолу. Можно титечки подложить. Только не много! Мне большие не нравятся! Можно губки накрасить! Ножки твои стройные в белых колготочках, хотя нет, лучше в чулочках с такой ажурной резинкой! И в сапожках с каблучком, у тебя какой размер?

И тут меня разбирает!

— Ты сам мне писал, что знаешь! — я говорю уверенно и нагло, увеличивая напор и злость.

— Да ладно! Конечно, ты! В письмах в любви признаешься, а на деле такой же как все! Я, между прочим, когда понял, что это ты писал мне, даже обрадовался! Обрадовался, что это именно ты! Я хотел, чтобы это был ты! Самый добрый, самый приличный и симпатичный из всех своих дружков. Ты мне даже нравишься! У тебя, в отличие от других, даже был шанс.

— Лютик… ты что несёшь? — тихо, хрипло говорит Макс, широко открыв глаза. И я понимаю, что в раздевалке скопился какой-то взрывоопасный газ, что сейчас что-то бабахнет. Все вылупились на нас с Максом. Но назад дороги нет! Раз уж сказал при всех, при всех и продолжу!

- Не противно? Мне мерзко видеть всё это! Ненавижу! Как ты там писал? Мне плохо от этого капкана? Вокруг зима? Ни черта тебе не плохо! Одно долбоёбство! Ты знаешь, у меня такое желание назло тебе переступить через себя и прилипнуть к Фаре, например, и читать его тупоголовые сочинения, и ловить его звериный оскал, нежели быть с тобой! Он честнее в своей простоте! Хочешь? Фара? — поворачиваюсь я к боксеру-дуболому.

— Э-э-э… мне кажется, надо сматываться. Пусть сами разбираются!

— Фара! — вдруг орет Макс. — Какое «сматываться»?

— Вот такое! — буквально хихикнул Фара и, подхватив пакет с одеждой и всякими душевыми штуками, вышел за дверь!

Пауза.

— Фара! Я с тобой! — вдруг орет Ник и, несмотря на то что ещё не оделся до конца, схватив кроссовки, побежал за Фарой в одних носках!

— Эй! Меня ждите! — хватая куртку и сумку, вскричал Багрон и бросился следом.

— Черт! Надо бежать, — серьёзно сказал Бетхер и был таков.

Макс наконец выходит из оцепенения, судорожно и молча продолжает одеваться.