Хотя если бы он достал так, как хотел, челюсть бы вдрызг! Я падаю назад к окну, тараторю:
- Клуб «Вальтер», клуб «Вальтер», миксфайт, быстрее, быстрее, его увезут, я не смогу… 51-ый тракт, клуб «Вальтер»…
- Ты с кем, говнюк, говоришь? Убью-у-у! - орёт мне страшный мужик, боже мой, меня сейчас убьют! Он рывком за шею поднимает меня. А-а-а! Сейчас вмажет… Но он падает сам вправо, ударяется о стол. За ним стоит Фара:
- Он не говнюк! Он Лютик! – произносит Ринат, и мне: – Уходим!
Хватает меня за руку и тащит в коридор.
Картина маслом, киберпанк отдыхает - мы бежим по коридору: я в стразах, в серебряной ленте, на каблуках, со смазанным гримом, выпученными глазами, Ринат - с обнаженным торсом, босиком, с кроваво-белым полотенцем на шее, с кровавыми следами моего поцелуя на губах. Мы бежим, и Фара не хромает. Мы бежим мимо весёлых официантов, мимо удивленных людей в спортивных штанах, мимо каких-то важных галстучно-прилизанных джентльменов. Сшибаем столик на колесиках с грязными бокалами.
Мы бежим… ощущение, что бежим в пропасть, но бежим! Я за ним! Только он… только он… только он сможет спасти и меня, и себя… Мимо нас промчался праздничный зал, кто-то успел меня цапнуть за руку, потащить назад. Фара разворачивается, и чел летит к рингу от его кулака. Боксер на ринге вдруг поднимает руку и кричит нам: «Дава-а-ай!» И мы даём, мы бежим на улицу, оба полуголые, 29 декабря, Фара босой! А мои каблуки погружаются в снег, куда он меня тащит? На стоянку? Стильная ёлка нас услужливо скрывает от тех, кто выбежал на крыльцо, потом за не менее стильным заборчиком мы бежим, пригнувшись.
Стоянка! Блин, «скорой» нет! Видимо, какого-то бойца увезли!
Только одинокие скорбные машины, все черные, с хищными глазами. Они не ожидали нас? Они замкнули свои рты-двери. Фара пытается открыть по очереди все. И оп! Пятая машина поддаётся, но Фара толкает не на сидение, а в багажник.
- Только с тобой, - шепчу я, - ты уходишь со мной!
Он запрыгивает в пустой багажник и зовет меня, я к нему, плотно, почти нельзя дышать.
Хлоп! Мягко закрылся багажник. Машина хорошая, бесшумная, модная… и мы в темноте. Два странных тела прижаты, переплетены и вмяты друг в друга. Одуряющее пахнет бензином и его кровью. И сердца бьются в унисон, поддакивая друг другу. Холода не чувствуем, чувствуем горячую кожу, жаркое дыхание – надолго ли хватит этих печей? Снаружи раздаются крики:
- Ни хрена не видно.
