Пятьдесят на пятьдесят

София вновь вернула свое внимание ко мне, посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

– Никто. Прежде чем мы успели закончить игру, мамы не стало. Ее шея застряла в перилах лестницы…

– Я знаю. Ужасное стечение обстоятельств.

– А стечение ли? Иногда я задаюсь вопросом, уж не Александра ли толкнула ее…

– Правда?

– Я помню, как она стояла там, испуганная. Как прижимала к себе своего голубого зайчика и плакала. Но, может, Александра плакала не из-за мамы? Может, она плакала из-за того, что сделала?

– Вы когда-нибудь говорили об этом с полицией?

– Нет, самого падения я не видела.

И просто не могла видеть. Простите, я не должна обременять вас своими семейными проблемами…

– Что-что? Послушайте, я ведь ваш адвокат, София. Все это часть моей работы. Я рад, что вы мне об этом рассказываете. И мне жаль, что вы не смогли дозвониться до меня раньше. Мой сотовый был выключен. У Харпер тоже, наверное. Вы звонили нам до или после того, как…"

"– Порезала себя? После. Кровь все продолжала идти. Я подумала, что мне, наверное, понадобится врач, но Харпер велела никому не звонить.

Если что-то случится, я должна позвонить ей или вам. Она сказала, что в моей медкарте не должно быть никаких новых записей. Я знаю, это плохо выглядит. Я просто задумалась о своем отце, об этом деле, и, понимаете, все это накопилось один к одному… Как давление. Иногда помогает бег, но не всегда. Когда я прорезаю кожу, это как бы выпускает все это наружу. Я не хотела обращаться в неотложку, чтобы не усугублять ситуацию.

Я не хотел соглашаться с этим прямо сейчас. Сейчас это было бы не вовремя. Но София была права. История ее психического здоровья была тем оружием, при помощи которого Драйер мог побить ее.

– В вашем деле все только начинается, София. Когда у нас появятся все аргументы обвинения, мы будем знать больше. На данный момент у них есть результаты криминалистической экспертизы, которые связывают вас и вашу сестру с телом вашего отца и орудием убийства – кухонным ножом.

– Но я ведь использовала этот нож, чтобы нареза́ть курицу и овощи… Мы обе готовили для него.

Ну, вообще-то для папы готовила Александра. Я готовила только для себя – моя стряпня ему никогда не нравилась. Что касается еды, он был очень привередлив. Хотя под конец ему уже было все равно. В последние несколько месяцев он был каким-то… рассеянным. По правде говоря, я подумала, что у него начинается деменция.

– Почему вы так подумали?

– Он стал жутко забывчивым.