Пятьдесят на пятьдесят

Фигура быстро шагнула вперед, на свет.

Эдди выглядел так, словно едва не утонул под дождем. Костюм и рубашка прилипли к телу. Он поднял голову, и Гарри увидел, что лицо у него мокрое не только от дождя. Оно исказилось от боли и страдания. Эдди не мог говорить, хотя губы у него шевелились.

Пальцы Гарри инстинктивно потянулись к золотой цепочке на шее, с которой свисали личные жетоны двух его лучших друзей, так и не выбравшихся из своих туннелей одной темной ночью в жарких джунглях к востоку от Ханоя. Эдди поднял руку.

Там, вплетенная в его пальцы, поблескивала золотая цепочка, с которой свисал старый потускневший крестик. Даже под дождем Гарри мог разглядеть кровь на цепочке и на крестике.

Это была цепочка Харпер.

И только тут Гарри заметил, что Эдди сжимает в другой руке, – промокший букет цветов в обертке с логотипом «Сёркл Кей»[27]. Дешевые цветы с бензоколонки.

– Ее больше нет. Я пошел туда, чтобы подарить ей эти цветы, и увидел возле ее дома полицейские машины, – проговорил Эдди, и в голосе у него звучала боль, грозящая разорвать его на части.

 – Харпер убили.

Часть V. Суд. Три месяца спустя

Глава 25

Она"

"Первый час ночи. Судебный процесс начнется через девять часов. За ее ногами было не уследить и глазом – так быстро она перебирала ими над тротуаром, сохраняя устойчивый темп, а впереди были еще многие мили. Бег позволил вернуться мыслями к событиям последних дней.

Она не смотрела на свою сестру в те первые два дня в суде, когда адвокаты отбирали присяжных. Чувствовала на себе ее взгляды, но не смотрела.

Не могла смотреть. Взамен сосредоточилась на судье, своем адвокате и присяжных. Вот и всё. Знала, что если повернет голову и посмотрит на свою сестру, то не сможет удержаться от улыбки, и нельзя было допустить, чтобы кто-нибудь это увидел. Она не могла снимать свою маску во время судебного процесса. Все ее труды сводились к этому.

Шахматная партия у нее в квартире была точной копией той старой игры, в которую она некогда играла со своей сестрой. Все фигуры оставались на прежних местах с того самого момента, как был сделан последний ход.

Прямо перед тем, как мать свернула себе шею.

С того самого дня она переигрывала эту партию с сестрой у себя в голове. Выстраивала пешки. Выводила коня и ладью на идеальную позицию для атаки. Ее ферзь оставался в резерве. Скоро тому тоже предстояло вступить в игру. Самой сильной фигуре в ее арсенале.

Заполучить все состояние отца было бы и вполовину не так приятно, если б не удалось заодно наказать сестру.