Пятьдесят на пятьдесят

Казалось, будто весь солнечный свет до последнего лучика впитала в себя Александра, а София всю свою жизнь прожила бледной и голодной в длинной, холодной тени своей сестры.

– Я не пыталась покончить с собой прошлой ночью, – тихо произнесла она.

Я ничего не ответил. Это было самое большее, что я смог добиться от нее за последние несколько часов. Если она решила заговорить, то мне хотелось это послушать.

– Вчера я сказала про это врачу в больнице Святого Винсента. Иногда у меня словно повышается давление – в голове.

Я должна как-то выпустить его. Я не склонна к суициду.

В качестве объяснения София закатала рукава и показала мне свои руки. Оба ее предплечья с внутренней стороны сплошь покрывали тонкие шрамы. Некоторые из них были все еще розовыми и слегка выступали над кожей – пока что в келоидном состоянии, в то время как другие – более старыми и мертвенно-белыми. Эти длинные, во всю ширину руки, следы поперечных порезов начинались чуть ниже локтя и заканчивались у самого запястья.

На обеих руках. Сотни порезов. Некоторые выглядели так, словно были глубже остальных. Часть этих шрамов скрывала повязка у нее на запястье.

– Я не хотела вас напугать. Простите. Спасибо, что помогли мне, – добавила она. А затем подалась вперед, глядя мимо меня на Харпер, и спросила: – Это ваша девушка?

Поначалу я не знал, что и сказать. София была прямолинейна, как ребенок, никаких тебе подходцев издалека – говорила в точности то, что думала.

– Нет-нет, мы просто друзья, – ответил я, вдруг ощутив, как щеки наливаются краской.

Мы с Харпер и вправду были не более чем друзьями, но время от времени я ловил себя на том, что заглядываю ей в глаза или, вдохнув ее аромат, продолжаю еще долго ощущать его у себя в ноздрях. Когда мы по-дружески обнимались и ее руки обхватывали меня за плечи, у меня возникало какое-то странное чувство. Моя бывшая жена, Кристина, нашла себе новую пару, и, судя по тому немногому, что я мог почерпнуть от своей дочери Эми, все у них шло как по маслу.

Кристина была счастлива с Кевином. Пребывала в таком блаженстве и спокойствии, которых я никогда не смог бы ей обеспечить.

Глубоко погрузившись в подобные мысли, я вернулся к действительности лишь при щелчке открывающейся дверцы своей машины. Захлопнув ее, София обошла вокруг капота, и Харпер встала, чтобы поприветствовать ее. Я тоже вышел и попытался представить их друг другу, но, как выяснилось, опоздал.