— Мы сделаны из одного теста.
— Нет, — решительно возражаю я, хотя понимаю, почему он так думает. Его отца убили в пьяной драке. Его мать спилась. Ребенком он переходил из одной приемной семьи в другую, попал в дурную компанию, которая занималась в основном грабежами машин. Какое-то время провел в колонии для несовершеннолетних. Я вспоминаю информацию, которой Кристиан поделился в самолете, когда мы летели в Аспен.
— У вас обоих было неблагополучное прошлое, и вы оба родились в Детройте, но это все, Кристиан.
— Я стискиваю руки в кулаки.
— Ана, Ана, твоя вера в меня трогательна, особенно в свете последних нескольких дней. Мы узнаем больше, когда Уэлч будет здесь. — Он прекращает этот разговор.
— Кристиан…
Он останавливает меня поцелуем.
— Довольно, — выдыхает он, и я вспоминаю данное себе обещание не вытягивать из него информацию.
— И не дуйся, — добавляет он. — Идем, я высушу тебе волосы.
Я понимаю, что тема закрыта.
Облаченная в спортивные штаны и майку, я сижу между ног Кристиана, а он сушит мне волосы.
— Значит, Кларк рассказал тебе что-то еще, пока я была без сознания?
— Нет, насколько я помню.
— Я слышала некоторые из твоих разговоров.
Щетка замирает у меня в волосах.
— Да? — спрашивает он нарочито безразлично.
— Да. С моим отцом, с твоим, с детективом Кларком… с твоей мамой.
— И с Кейт?
— Кейт приходила?
— Забегала ненадолго. Она тоже зла на тебя.
Я поворачиваюсь у него на коленях.
— Может, хватит уже этого «все злы на Ану», а?
— Просто говорю тебе правду, — отзывается Кристиан, озадаченный моей вспышкой.
— Да, это было безрассудно, но ты же знаешь, что твоя сестра была в опасности.
Лицо его вытягивается.
— Да. Была. — Выключив фен, он кладет его на кровать рядом с собой и берет меня за подбородок.
— Спасибо, — говорит он, удивляя меня. — Но больше никакого безрассудства. Потому что в следующий раз я отшлепаю тебя так, что мало не покажется.
Я возмущенно охаю.
— Ты этого не сделаешь!
— Сделаю. — Он серьезен. Вот черт. Совершенно серьезен.
— У меня есть разрешение твоего отчима. — Он ухмыляется.
Да он дразнит меня! Я бросаюсь на него, и он изворачивается так, что я падаю на кровать и в его руки. Когда я приземляюсь, боль прошивает грудную клетку, и я морщусь.
Кристиан бледнеет.
— Веди себя прилично! — в сердцах выговаривает он мне.
— Прости, — бормочу я, гладя его по щеке.
Он трется о мою ладонь и нежно целует ее."
"— Ей-богу, Ана, у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.
